«Следствие по делу Пантелея Ефимовича Гопкало продолжалось четырнадцать месяцев. Закончили его в сентябре 1938 года и послали в Ставрополь. Какой-то чиновник прокуратуры черкнул на нем „с заключением согласен“.
Но помощник прокурора края написал, что „не находит в деле Гопкало П. Е. оснований для квалификации его действия по статье 58“, так как „причастность Гопкало к контрреволюционной организации материалами следствия не доказана“. Он предложил переквалифицировать обвинение со статьи 58, означавшей в то время верный расстрел, на статью 109 — должностные преступления. Но тут началась чистка органов НКВД, начальник нашего райотдела застрелился, и в декабре 1938 года деда Пантелея освободили вообще. Он вернулся в Привольное и в 1939 году был вновь избран председателем колхоза.
Хорошо помню, как зимним вечером вернулся дед домой, как сели за струганный крестьянский стол самые близкие родственники, и дед Пантелей рассказал все, что с ним делали… Те, кто сидел вместе с ним в тюрьме, потом говорили мне, что после допросов отхаживали его всей камерой. Сам дед Пантелей поведал обо всем этом только в тот вечер и только один раз. Больше, по крайней мере вслух, никогда не вспоминал. Он был твердо убежден: „Сталин не знает, что творят органы НКВД“, и никогда не винил в муках своих Советскую власть.»
Можно было бы сделать вывод, что последний Генсек ЦК КПСС происходил из семьи репрессированных, что в дальнейшем и сказалось на его политических взглядах, но что-то не складывается.
Во-первых, по деду Горбачеву непонятно, как он оказался на принудительных работах в лагере, принудительные работы лишения свободы не подразумевали. Это совершенно другое наказание. А с дедом Гопкало совсем странная история: прокурор усмотрел состав должностного преступления, но потом застрелился НКВДэшник и органы на всё болт забили. Сам внучок, якобы видевший дело, не приводит формулировку постановления о прекращении дела. Чтобы подследственного выпустили из-под ареста, не прекратив уголовного дела? Такого быть не могло, даже если весь райотдел НКВД перестрелялся бы. Да еще в резолюциях прокурора 58-я статья указана, но не указан пункт статьи, по которым предъявлялось Гопкало обвинение. Это также невероятная ситуация.
Во-вторых, у меня есть подозрение, что Михаил Сергеевич вообще не видел следственного дела своего деда. Он так написал об обстоятельствах знакомства с ним:
«Прошло много лет, но даже тогда, когда я был секретарем горкома, крайкома партии, членом ЦК и имел возможность взять следственное дело деда, не мог перешагнуть какой-то душевный барьер, чтобы затребовать его. Лишь после августовского путча попросил об этом Вадима Бакатина, ставшего председателем Комитета государственной безопасности СССР.»
Про какой-то душевный барьер — в душу Горбатого не залезешь, но вот, уверен, что не до репрессированных родственников было после ГКЧП и самому Горбатому, и Вадиму Бакатину. Тогда события вплоть до Беловежья развивались настолько стремительно, такая свара была между органами союзной и республиканской российской власти, что точно не до розыска следственного дела дедушки было первому и последнему Президенту СССР.
Зато потом Бакатин пристроился на кормление в фонд Горбачева, поэтому полностью от шефа зависел и не в его интересах было опровергать брехню в мемуарах.
Наконец
