«
И перепуганные немцы, если верить записям Гальдера и фон Бока ждали, что наше наступление начнется уже 23 февраля, думали, что русские так отметят праздник своей армии. И когда оно не началось, фашистское командование вздохнуло с облегчением. Но ненадолго. У нас, благодаря мемуарам, криво отредактированных и косо местами написанных литобработчиками, сложилось впечатление о затишье на фронте после окончания наступления наших войск под Москвой. Но немецкое командование, особенно группы армий «Юг» никакого затишья не наблюдало. Особенно в районе Барвенковского выступа, занятого войсками Тимошенко в январе. Там бои продолжались непрерывно, особенно сильные в районе Славянска и Артемовска (Бахмута), наши части не прекращали улучшение своих позиций, немцы не прекращали своих, почти всегда безуспешных, попыток восприпятствовать этому.
И пока, как рассказывает нам «армянское радио» советской и нынешней российской историографии, наша Ставка ломала себе голову, какое у нее будет самым опасным направлением, командующий группой армий «Юг» вермахта фиксирует 14 февраля:
«
Восточный фронт группы армий, а фон Бок командовал группой армий «Юг» — это как раз Барвенковский плацдарм, выступ в районе Изюма.
Немцы, значит, видят главную угрозу для себя в районе Изюма и ждут там большого наступления советских войск, а наша Ставка никак не может определиться с планами немцев и Сталин ждет, что они будут наносить главный удар на западном направлении на Москву. Хотя, сами же создали для немцев в районе Изюма главную угрозу, отвоевав в январе этот плацдарм и ведя непрерывные бои по его улучшению.
Спрашивается, за каким тогда чертом в январе, когда требовались, как воздух, резервы для того, чтобы отбросить немцев подальше от Москвы, войска Юго-Западного направления вели крупное наступление, которое закончилось занятием плацдарма у Изюма, если вы с этого плацдарма не намеревались наступать? Зачем он вам был нужен?
Может, уже пора прекратить из Сталина изображать дурака, который от страха, что Гитлер может переехать в его кремлевский кабинет, ждал удара со стороны группы армий «Центр» на Москву. Причем, одновременно, к месту и не к месту вставлять куда ни попадя слова из директив Ставки и слова самого Сталина, что Германия истощит в 1942-м году свои резервы.
Поставьте себя на место Сталина и Ставки. Зима 41–42 годов закончилась тем, что немцы на сотни километров были отброшены от Москвы, их попытка захвата столицы сорвалась. Вы знаете, что резервы врага небесконечны, что еще один год военной кампании поставит его перед катастрофой. И вы будете ждать, что немцы снова полезут на Москву, выбрав то же самое направление, на котором потерпела банкротство операция «Тайфун»? Но ведь там же находились 70 дивизий вермахта?! Ага, находились, а наша группировка против группы армий «Центр» была не самой сильной группировкой Красной Армии? Немцы не догадывались, что там стоят наши самые сильные войска?
Сталин мог сколько угодно мечтать о том, чтобы немцы снова пошли на Москву по «старой Смоленской дороге», чтобы они окончательно перемололи свои силы и резервы, колотя лбами в те же ворота, о которые свои рога уже обломали в 41-м. Даже если бы каким-то чудом они взяли Москву, то что дальше?
