Бронислав Петрович с огромным трудом стал попадать в ноты, и голос его зазвучал довольно сносно. Мучители не спешили его останавливать. Они, не торопясь, попили под его пение чая, потом закурили. К тому моменту Христофоров начал верить, что, может быть, все обойдется и он останется жив. Стараясь произвести впечатление своим талантом, он был полностью поглощен процессом, голос стал звучать достаточно чисто.
– Ну вот, теперь вроде пение началось, – подтвердил его успех Нецецкий. – Ну все, заканчивай горло драть, – дал он «отбой», видя, что Христофоров боится останавливаться.
Тот, поперхнувшись, умолк.
– И что нам с этим соловушкой делать? – обратился Дед к членам банды.
– По мне, так концерт только время отнимает и от дела отвлекает, – высказался Федуля, повергнув Христофорова в прежний ужас.
– Пощадите! – снова плюхнулся в ноги к главарю измученный страхом мужчина. – Я отработаю свою жизнь!
– Отработаешь? – прищурился Дед. – Как?
– Все сделаю, – заплакал Христофоров, – хотите воровать буду, хотите – убивать.
– Что ж, человечек, дадим тебе шанец один, – согласился Нецецкий. – Завтра утром приводи эту, как ее…
– Марию, – подсказала Зинаида.
– Приведешь ту сучку, которая тебя сюда впутала, вот и отработаешь свою жизнь.
– Приведу, – с готовностью закивал Христофоров.
– Приведешь, конечно, – усмехнулся Дед. – А нет – пожалеешь, что сегодня не умер.
– И не думай к легавым сунуться, иначе тебя на куски порвут, – грозно произнес Дед.
– Да я понимаю, с кем дело имею, – обреченно произнес Бронислав Петрович. – Одно дает надежду: может, я вам и дальше пригожусь?
– Чего? – удивился Дед.
– С вашим ремеслом можно пережить голодную смерть, а я жить хочу, – ответил Христофоров.
– Пожуем – увидим, – перефразировал поговорку Нецецкий – Да смотри, чтобы при сучке карточки были продуктовые.
Зинаида отдала не верящему до конца в спасение Брониславу Петровичу одежду. В дверях его встретил Федуля, чья улыбка моментально напомнила несостоявшемуся покойнику о взятых смертельных обязательствах. Выбежав на улицу, он первым делом подумал обратиться в милицию, но, оглянувшись в сторону рокового дома, увидел три мелькнувшие тени, из которых одна женская, и понял: банда людоедов поменяла место, и милиция в квартире никого не обнаружит, что будет означать для него верную смерть. Христофоров тряхнул головой, изгоняя из себя остатки всего человеческого, что мешало ему принять безопасное для себя решение.
31 декабря погода была ясная, без осадков. Мороз не более шестнадцати градусов, но и его хватало, чтобы горожан не покидали мысли, где бы достать побольше дров для согрева. Встреча Нового года проходила в городе как-то буднично, без суеты.
В семье Петраковых настроение было далеко не праздничное. Кроме заботы о топливе для печки, на них, как, собственно, и на весь город, легла тревога о текущем пропитании в связи с ужасными перебоями с доставкой продуктов в магазины. Младшие дети – Катя и Андрей, истощенные больше других, стали постоянно болеть, лишая возможности мать Анастасии не только устроиться на работу, но и стоять в очередях за продовольствием. Карточки оставались неотоваренными примерно на четверть. Однако неиспользованные талоны в следующей декаде не принимались, поэтому пропадали.
Занятий в университете не было, и Анастасия решила сходить на толкучку – попытаться обменять на продовольствие бабушкин шерстяной платок. В комнате был собачий холод. Лариса лежала в кровати бабушки, прижимая закутанных во все имеющиеся тряпки детей к себе с двух сторон, отогревая Катю и Андрея своим телом.
Чтобы не думать о плохом, Настя вспомнила об Иване и их венчании, которое должно состояться второго января. Было и еще одно обстоятельство, которое внушало ей оптимизм, – отцу стало намного легче, и он, со слов медиков, неуклонно шел на поправку. Девушка была уверена, что с возвращением отца их семья сойдет с той черты, за которой наступает голодная смерть. Ее мысли опять вернулись к любимому, без поддержки которого их семья наверняка бы уже уменьшилась по составу, и поймала себя на неприятной мысли: может, ее согласие продиктовано простым человеческим чувством благодарности к молодому человеку, который в самые трудные и голодные времена был рядом и оказывал им реальную помощь? Однако тут же прогнала дурацкую мысль, едва вспомнила их последние встречи, поцелуи и объятья.
На улицах было вывешено много объявлений, извещающих о продаже или обмене на продовольствие мебели, одежды, обуви и различных хозяйственных вещей. Некоторые из них наверняка бы еще несколько месяцев назад вызвали бы у девушки изумление, однако сейчас она их читала с интересом, пыталась разобраться, что у кого есть и насколько хорошо люди готовы к встрече Нового года.
«Меняю хлеб на пол-литра крепкого портвейна».
«Меняю хлебную иждивенческую карточку на дуранду».
«Делаю гробы из материала заказчика».
«Куплю дрова. Могу рассчитаться изготовлением искусственных зубов».
«Меняю на дрова тес, годный для гроба».
«Доставляю воду с соблюдением правил гигиены за умеренную плату хлебом и табаком».
«Меняю книги на дрова»…
