– Когда мне ходить? – возмутилась Мария. – У меня работа, дочь, да еще все свободное время в очередях за продуктами простаиваю. А ты целыми днями дома. Тебе как инвалиду войны не откажутся помочь. Скажи, что жену ищешь.
– Ну, не знаю… – в сомнении покачал головой Христофоров.
– Как хочешь. А на меня не рассчитывай, я и так много для тебя делаю.
В комнате нависла тягостная тишина.
– Хорошо. Только если я ничего не узнаю, но увижу среди жильцов женщину, по описанию похожую на ту, которая была с Тамарой, тогда уж ты сходишь, – решился Христофоров, которому не хотелось снова испытывать чувство голода.
На следующий день, надев поверх гимнастерки пальто и прихватив трость, он добрался до злополучного дома и стал определять, в каких квартирах живут люди, высматривая выведенные на улицу трубы печек. Таких было пять, и Бронислав стал обходить их. В двух ему не открыли, в двух других жильцы не понимали, о чем идет речь и почему бывший фронтовик ищет свою жену в их доме. Осталась квартира на пятом этаже, из окна которой вился сизый дымок. Он постучал, и в квартире вдруг наступила тишина.
– Кого вам? – раздался в ответ на повторный стук женский голос.
– Я разыскиваю свою жену Тамару Сергеевну Кроль, – объяснил Христофоров, – она к вам заходила два дня назад.
Внутри замолчали.
– Эй, вы что молчите? – крикнул разозленный Бронислав Петрович.
– Не орите, сейчас открою, – отозвался недовольный голос.
Через пару минут дверь открыла женщина, похожая на описание Марии. Едва удостоив его взглядом, она внимательно осмотрелась по сторонам, а потом молчаливым кивком пригласила войти.
– Я, собственно, только узнать, где Тамара, – промямлил Христофоров.
– А вы правда ее муж? – подозрительно посмотрела на него Зинаида. – Помнится, Тамарочка говорила, что развелась еще до войны.
– Значит, вы ее знаете? – обрадовался Христофоров. – Где же она, где?
– Здесь, – раздался мужской голос, заставивший Христофорова вздрогнуть.
– Меня зовут Людвиг, – протянул руку незнакомый Христофорову мужчина.
Он был пожилой, довольно добродушного вида.
– Я могу ее увидеть? – поинтересовался Бронислав Петрович, тоже представившись.
– Что-то мне ваше лицо и имя будто знакомы… – наморщил лоб в попытке вспомнить Людвиг, не отвечая на вопрос.
Затем добродушно пригласил гостя в комнату со словами:
– Она сейчас отдыхает, устала, бедняжка. Но минут через десять мы можем ее разбудить, если вы так настаиваете.
Едва Христофоров сел на предложенный Людвигом стул, как в комнату вошел еще один мужчина – мрачноватого вида, с заложенными за спину руками. Бронислав Петрович почувствовал, что, несмотря на близость «буржуйки», у него стало леденеть тело.
– Так ты ей на самом деле муж или кто еще? – вдруг совсем другим, грубым и требовательным, тоном спросил Людвиг. От его добродушия пропал и след.
– Знаете, я, наверное, пойду… – встал со стула Христофоров.
– Сидеть, пес! – рявкнул на него Дед. – Пришел вынюхивать, сучий потрох?
– Да я… мне совсем даже все равно… – задыхаясь от страха, заблеял Христофоров, – меня одна женщина попросила узнать и направила сюда…
– Кто такая? – сдвинул брови Нецецкий.
– Кастелянша Мария с ее работы, она ее видела, когда стояла в булочной за хлебом.
– Ну что, кончать? – В руках мрачного мужчины сверкнул стальной клинок.
Бронислав Петрович понял, что попал в банду уголовников, которые наверняка расправляются со всеми, кто переступает порог их квартиры.
– Не убивайте, пощадите! – закричал он. – Я никому ничего не скажу!
– Еще баба осталась. Та, с работы, – подала голос Зинаида. – Которая этого послала по нашему адресу.
– И она ничего не скажет, я смогу заставит ее молчать! – повалился к ней в ноги Бронислав Петрович.
– Скидывай одежонку, – жестко прозвучал приказ Нецецкого.
– Зачем?
– Чтобы не попортить, – ухмыльнулся Федуля, поигрывая тесаком.
Христофоров стал раздеваться, не переставая упрашивать оставить ему жизнь.
– Кальсоны можешь не снимать, – великодушно разрешил Дед, – здесь дама.
– Думаю, бабенка поопасней будет, может и милицию после его исчезновения навести, – шепнула ему на ухо Зинаида в тот самый момент, когда Федуля собрался кончать парализованного от страха Христофорова.
– Погодь, – остановил Дед своего кровожадного подручного. В голове его возник новый план. И он повернулся к пленнику: – А ведь я тебя узнал. Что, певец, может, развлечешь нас, споешь какую-нибудь арию? Ты ведь хочешь пожить еще?
– Да! – Из глаз жертвы брызнули слезы при словах о жизни, с которой он уже распрощался.
– Ну так пой. Если нам понравится, может, и оставим тебе твою жалкую жизнь, один хрен, поживы с тебя нет никакой, – ухмыльнулся Дед.
– А чего спеть? – с очумелым взглядом вскочил на ноги Христофоров.
– Пожалостливей давай, чтобы у Федули рука на тебя не поднялась, – продолжал издеваться Нецецкий.
Христофоров взял первые ноты, но голос его дрожал.
– Мой козел и тот жалобней блеял перед смертью, – засмеялся Федуля.
