Анастасия вздрогнула от стука в дверь баньки. Тусклый фитилек керосиновой лампы высветил лежащее рядом нагое тело Зарецкого. Отвернувшись, она стала спешно облачаться. Стук повторился и раздался громкий, надрывный голос:
– Ванька, открой, это я, Николка!
– Что такое? – проснулся Зарецкий.
Быстро одевшись, он открыл дверь, и через окошко предбанника проник свет. «Неужели я была здесь всю ночь?» – промелькнуло в голове Анастасии, которая и представить не могла, что теперь творится у нее дома.
– Ты чего? – спросил Николку Зарецкий.
– Амвроську увезли! А Фроська за грудь держится!
– Кто увез? – всполошился Цыган.
– Люди с лживыми глазами, – пояснил Николка, окончательно сбив Зарецкого с толку. – Пошли быстрей!
Все трое побежали к флигелю. За ночь напорошил снежок. Ветер стих, мороз спал. У входа остались следы шин и множество других следов, говоривших о ночном визите посторонних. В домике все было перевернуто вверх дном. Баба Фрося сидела на койке и пила какой-то отвар. Лицо ее было землисто-серого цвета.
– Что? – хором выпалили с порога Зарецкий с Настей.
– В НКВД забрали нашего батюшку, – запричитала пожилая женщина.
– Когда, почему? – опешил Цыган.
– Под утро пришли, – собравшись с силами, стала рассказывать баба Фрося. – Предъявили ордер, стали искать продовольствие, предложили выдать муку, из которой мы хлебцы для причастия пекли. Словно мы спекулянты какие!
– Муку? – уточнил Зарецкий.
– Да, – подтвердила старушка. – Я батюшке, улучив момент, сказала, чтобы он объяснил, что ее ты нам привез, а он категорически отказался и запретил об этом говорить. За тебя решил, сердечный, муки адовы принять.
– Да зачем же он так сделал? – сник Цыган. – Сказал бы про меня, я бы сам за это ответил, мне не привыкать.
– Не хотел ваше счастье прерывать, первую брачную ночь, – подняла Ефросинья горестный взгляд, но в нем не было упрека, только безнадежность.
– Вань, что же теперь делать? – вырвалось у девушки, которая не успевала смахивать катившиеся по лицу слезы.
– Сейчас отведу тебя домой, – как можно спокойнее произнес Цыган, – а потом что-нибудь придумаю.
Новобрачные тронулись в обратный путь. На душе было тягостно.
– А ты откуда муку достал? – поинтересовалась Анастасия, помня, что Иван и им приносил целую сумку дефицитного продукта. – Заработал или обменял?
– Ты понимаешь, я же должен был как-то о всех позаботиться… – подбирая слова, стал отвечать Зарецкий. – И церковь без службы стояла, и твоя семья голодала, да и мне как-то жить надо было…
– Ты что, украл? – тихим голосом произнесла девушка.
– Да, – тяжело признался Зарецкий. – Вытащил несколько мешков из грузовой машины. А что мне оставалось делать? Не карточки же воровать или последнее у граждан отымать!
– Что ты намерен делать теперь? – с обреченной усталостью спросила его жена.
– Даже не знаю, – честно ответил мужчина.
– Скоро отец вернется из госпиталя, он бы, наверное, смог помочь, – стала рассуждать вслух Анастасия. – Но только как же ему обо всем рассказать? Что задержанный священник, который нас венчал, ни в чем не виноват, а виноват на самом деле мой муж, который украл муку… Но я не смогу такое сказать!
В ее глазах стоял такой ужас, что у Зарецкого защемило сердце.
– А я-то надеялась, что ты после нашего разговора изменился и не вернешься к прежнему… Как же нам жить дальше?
Цыган промолчал. Да и что он мог сказать сейчас своей любимой?
– А теперь пострадал отец Амвросий. Что будет без него с бабушкой и Николкой? – раздался следующий вопрос, который занозой впился ему в сердце.
За разговором они незаметно подошли к Настиному дому.
– Слово даю, я что-нибудь придумаю, – пообещал Зарецкий, пытаясь поцеловать любимую на прощание.
– Так же, как обещал проводить меня вчера вечером домой? – не поддалась на нежный жест мужа Анастасия. И, так и не посмотрев ему в глаза, скрылась в парадной.
Забежав в подъезд, она разрыдалась из-за того, что предстоял тяжелый разговор с матерью, из-за ареста священника, который пострадал по вине ее любимого, из-за того, что Иван продолжал воровать, а значит, совместной жизни у них быть не может, но больше всего из-за той огромной любви, которую она к нему испытывала, и из-за того, что так с ним рассталась. Цыган, услышав плач жены, хотел кинуться к ней и успокоить, но остановился, боясь сделать еще хуже.
«Что ж, Цыган, – обратился мысленно сам к себе Зарецкий, – слово любимой дал, пора его выполнять».
Он еще какое-то мгновение над чем-то размышлял, потом утвердительно тряхнул головой и, лихо сплюнув, отправился осуществлять задуманное.
Анастасия торопливо открыла дверь в квартиру, надеясь застать семью в полном составе, но, увидев выражение лица матери и опухшие от слез глаза племяшки, поняла – Мария не вернулась.
– А где Славка? – поздоровавшись с мамой, поинтересовалась о брате девушка.
– Он теперь ночует на комбинате. Транспорт же не ходит, – пояснила мать.
По ее тону Насте стало ясно, что тяжелый разговор еще впереди.
– Мам, ты извини меня, так получилось, – начала она просить прощения.
– Ты вот так просто говоришь мне «извини»? – рассердилась Лариса.
