– Спасибо, гражданин начальник, что поместили в номер люкс без соседей, – поблагодарил Зарецкий за перевод из общей камеры, в которую в любой момент могла прийти опасная малява.
– Рад, что теперь твои корешки до тебя не дотянутся? – съязвил Петраков, стараясь не смотреть на Цыгана, чтобы не выдать своей ненависти к вору.
– Значит, убедились, что я не гнал? – догадался Ванька.
– Итак, Зарецкий, решено дать тебе шанс, – перешел к делу Петраков, – начинаем отрабатывать Кузнечный рынок, ища выходы на банду.
– Они сами меня найдут, – уверенно произнес Цыган.
– С тобой будет наш человек под видом подельника, – стал посвящать вора в детали оперативного плана майор. – Завтра утром тебе и внедренному сотруднику устроят побег на следственном действии, чтобы выглядело все натурально и урки от тебя не шарахались. Полагаю, что уже на следующий день те, кому надо, будут о побеге знать.
– Толково, – кивнул в знак одобрения Зарецкий. – А кто со мной пойдет?
– Я. – Петраков пристально посмотрел на вора.
– Староваты вы, гражданин начальник, для таких дел, – после паузы вымолвил Цыган, – не хотелось бы мне с вами на риск идти.
– И мне не хочется с тобой общаться, но что делать – служба, – ответил таким же комплиментом Петраков.
– Я-то, понятно, за что жизнью рискую, а вам зачем? Вы уже в звании, семья есть, нужно о ней позаботиться, – попытался отговорить отца своей жены Зарецкий, еще больше разбередив болезненную рану на сердце.
– А я иду на опасное дело потому, что мне хочется, чтобы всякой воровской сволочи поменьше на белом свете было, глядишь, и мою семью подобная беда обойдет, – с намеком произнес Петраков.
«Странно, однако, тесть выражается», – промелькнула настороженная мысль в голове вора. Но когда Зарецкий шел обратно в камеру, у него было приподнятое настроение, подогреваемое надеждой, что все сложится хорошо.
Петраков возвратился домой далеко за полночь. Жена и дочь не спали, ожидая его возвращения домой. Лариса, весь день переживавшая разговор с мужем, не смогла промолчать, и рассказала Анастасии о реакции отца на их с Зарецким венчание. Девушка от переживаний была сама не своя, а к вечеру ее стал бить озноб, и она слегла с температурой. Как только Алексей зашел в квартиру, Лариса сразу предупредила его о состоянии дочери, словно боясь, что муж захочет с ней серьезно поговорить. Петраков прошел к кровати и положил руку на ее горячий лоб.
– Тряпку намочи, – попросил он жену.
– Папа, ты сильно на меня разозлен? – открыв глаза, тихо произнесла Настя.
– А как ты думаешь? – уклонился от ответа отец.
– Пап, ты не думай, Иван не совсем пропащий человек, – умоляюще посмотрела на него дочь.
– У нас уже с тобой был разговор по поводу этого человека, помнишь? – как можно спокойнее спросил Алексей Матвеевич.
– Да, – еле слышно прошептала Анастасия, которая хорошо помнила предупреждение отца в разговоре, состоявшемся после гибели Софьи Вайнштейн.
– Но ты меня не послушалась, и теперь наша семья подвергается опасности, – Петраков вздохнул, кладя на ее голову принесенное женой влажное полотенце. – Ты, главное, не болей, а остальное понемногу наладится.
– Пап, – схватила его за руку Настя, – пообещай мне, что не причинишь ему зла. Только не ты!
– Дочка, у тебя бред начинается. – Алексей вырвал руку.
Несмотря на усталость, Петраков долго не мог уснуть, вслушиваясь сначала во всхлипывания дочери и негромкие вздохи жены, а потом борясь с нахлынувшими мыслями о завтрашнем дне.
«Может, черт с ней, с этой операцией? – провоцировала сознание проблема дочери. – Сразу убить его, будто при попытке к бегству, и все». Но профессионализм и чувство служебного долга пересилили, и майор решил, что Ванька Зарецкий умрет сразу после того, как выведет на след банды.
Цыган, после возвращения в камеру, почувствовал, что блатные стали сторониться его, избегая разговоров. Мазут, против обычного, даже не поинтересовался, для чего его вызывали, только посмотрел на вошедшего в хату Зарецкого и отвернулся к стенке, задернув шторку на своей шконке. Один из мужиков, не входящий в воровскую семью, шепнул при раздаче пищи, что пришла очередная малява, после которой воры о чем-то долго шептались и спорили. Цыган сразу догадался, что поступило решение воровского схода, а значит, его жизнь повисла на волоске. Всю ночь Ванька, хорошо зная воровские повадки, усиленно ворочался, давая понять блатным, что не спит, ведь те, кому поручено его убить, только и ждут, пока он успокоится. Под утро, не выдержав томительного ожидания, Дрын спрыгнул на пол. Ванька напрягся, понимая, что это может быть условным сигналом, и стал прислушиваться. Оправившись у параши, Дрын достал из-за пазухи сплетенную из одежды веревку и намотал оба ее конца на руки. Ванька повернулся к нему лицом, открыл глаза, предупредительно кашлянул и как можно спокойнее спросил:
– Чего, Дрын, маешься?
Блатной спрятал удавку, продолжая стоять в нерешительности посреди камеры, ничего не отвечая. За шторкой Мазута раздался шорох.
– А ты чего, Цыганчик, не спишь? – Дрын посмотрел в сторону шконки смотрящего.
