Миронов оказался высоким худощавым мужчиной лет сорока. Его густые, коротко стриженные волосы посеребрила седина, лишь кое-где оставив черные пряди. Глаза смотрели на частного детектива пристально, выдавая внутреннее волнение, хотя худощавое, с резкими чертами лицо оставалось невозмутимым.
– Я Миронов, – равнодушно-хрипловатым голосом представился мужчина. – А вы кто?
– Меня зовут Андрей Петрович, – вежливо улыбнулся Лариков. – Виталий Антонович, я должен задать вам несколько вопросов.
– Что случилось? – удивился Миронов. – Я не преступал закона, – дернул он плечами.
– Разумеется, и заказали избить Олега Юрьевича Васевского тоже не вы, – хмыкнул Лариков, недоверчиво разглядывая Миронова. – Виталий Антонович, полагаю, вам не стоит отпираться. Лучше расскажите, зачем вам нужно стереть с лица земли салон «Теплый бриз».
– Простите, я вас решительно не понимаю, – в недоумении покачал головой Миронов, но в зрачках его появилась тень страха, а пальцы еле заметно дрогнули. И Лариков решил, что выведет бывшего вора в законе и нынешнего бизнесмена на чистую воду.
– Мы так и будем говорить на пороге? – подбавил в свое обращение наглости Андрей Петрович. – Или вы позволите мне пройти?
– Входите, конечно, если нам есть о чем беседовать, – не спустил завуалированного хамства Миронов. – Но, уверяю, вы без толку теряете время.
– Вам это только кажется, – ласково улыбнулся Лариков и прошел в со вкусом обставленную, в пастельных кремовых тонах гостиную. Опустился в уютное глубокое кресло, напротив Миронова, который устроился на диване. – Итак, что заставило вас заказать избиение господина Васевского?
– Да ничего я не заказывал! – закурив тонкую длинную сигарету, снисходительно ответил Миронов. – Вам что, нужен крайний?
– Виталий Антонович, вы совершенно зря запираетесь, – нахмурился Лариков. – Игорь Сергейченко, по кличке Йога, сказал, что именно вы попросили его и его друзей избить Васевского. И в данный момент он сидит в отделении милиции и дает против вас показания, – убедительно соврал Андрей Петрович. – Можете быть уверены, ваши партнеры вскоре узнают об этом факте, как, впрочем, и о вашем чрезвычайно романтичном прошлом.
Миронов задумчиво пожевал нижнюю губу, потер переносицу, утомленно взглянул на Ларикова, неожиданно улыбнулся:
– Знаете, Андрей Петрович, вы заблуждаетесь на мой счет. Да я был вынужден попросить ребят разукрасить физиономию Васевского, но лично я ничего против него не имею и с удовольствием сдал бы вам того, кто попросил это сделать. Но тоже не могу.
– Рассказывайте, – предложил Лариков. И Миронов рассказал.
Оказывается, накануне вечером ему позвонили, и некто заявил, что, если Миронов не выполнит указаний, некто заявит в прессу о прошлом Виталия Антоновича. А репутацией своей бизнесмен Миронов дорожил, предпочитая забыть уголовное прошлое. Он позвонил ребятам, которые все еще держали его за авторитета, и приказал им разобраться с Васевским, подкараулив его на углу Комсомольской и Ларионовской. Звонивший дал четкие указания, обнаружившие прекрасное знание директорских дел, в том числе касающихся и передвижения по городу.
– Да, кстати, я вчера не выходил из квартиры. – И Миронов продиктовал Ларикову номера телефонов людей, звонивших ему домой, а также адреса тех, кто посетил вчера его лично. Андрей Петрович, разумеется, записал все это, но не слишком-то поверил: за несколько часов вполне можно состряпать непоколебимое алиби.
Впрочем, опрос соседей показал, что Миронов не лгал: никто не видел Виталия Антоновича выходящим из дома, хотя старушки весь день напролет просидели на лавочках. И Андрей снова остался ни с чем. Он-то наивно надеялся захватить наконец саботажника, который вот уже столько времени портил жизнь директору парикмахерского салона.
Конечно, Лариков мог бы арестовать Миронова, но зачем? Мало того что вина его косвенная, так и доказать ее вряд ли удастся – несовершеннолетние свидетелями быть не могут. Да и пока отыщешь этих несовершеннолетних в Тарасове, с ума сойдешь.
Лариков проверил всех сотрудников салона на тему причастности к саботажу. Но у каждого из них существовало непреложное алиби. Задача не имела решения. Пока что, как надеялся Андрей Петрович.
Я подошла к многоэтажке, в которой обитал Максим, и сразу обратила внимание на сборище у подъезда. Бабушки, нахохлившись, сидели на лавочке и о чем-то оживленно болтали. Я приблизилась к ним и вежливо поздоровалась. Равнодушные кивки и откровенно оценивающие взгляды стали мне ответом, и я поняла, что этому обществу я отчаянно не понравилась. Мои заляпанные грязью джинсы сразу же стали символом «наглой» молодежи, рыжие волосы – показателем определенного социального положения.
– Простите, пожалуйста, вы из этого дома? – кивнула я на одноподъездную многоэтажку-свечку. Одна из бабок, с острым ведьминским носом, в цветастом платке и мужнином ватнике поверх ситцевого халатика, соизволила снова взглянуть в мою сторону и даже ответила снисходительно:
– Из этого, а почему вы спрашиваете?
