Блондинка полностью

Он знал! Пьеса не является жизнью драматурга, как не является книга жизнью писателя. Пьесы, книги – это интерлюдии жизни, как рябь на воде, как волна, как содрогание, вызывающее волну на воде, но не меняющее ее сути. Он это знал. Но он так долго работал над «Девушкой с льняными волосами». Начал писать эту пьесу еще в колледже, в раннем, грубом, «эпическом» варианте. В радостях и горестях первой любви бросил ее и написал много других пьес – именно в послевоенные сороковые он стал настоящим Драматургом! – а потом, повзрослев, вернулся к «Девушке с льняными волосами». Эти рукописные пометки, кое-как напечатанные наброски, сцены или куцые, или слишком затянутые, длинные описания персонажей, пожелтевшие и обтрепанные листки из двадцатых годов, эта химера надежды таскалась с ним из одной жизни в другую, из одной комнатушки в другую, а потом и по захламленным квартирам Нью-Брансуика в штате Нью-Джерси, Бруклина, Нью-Йорка, пока не поселилась в нынешней шестикомнатной квартире, в кирпичном доме на углу 72-й Западной улицы, рядом с Центральным парком. Вместе с ним эта химера побывала в Адирондаке, на побережье штата Мэн, даже в Риме, Париже, Амстердаме и Марокко. Он перевез ее с собой из холостяцкой жизни в жизнь, осложненную браком и детьми. В семейную жизнь, которая поначалу радовала его как противоядие от мира навязчивых идей у него в голове. Он носил ее с собой с момента пробуждения пылкой юношеской сексуальности до постепенного спада плотских желаний и неуверенности в себе на пороге шестого десятка. Оказалось, что девушка из «Девушки с льняными волосами» – его самая первая любовь. Но он не реализовал эту любовь, даже не признался в ней.

Теперь ему уже сорок восемь. А девушке, будь она жива, было бы уже за пятьдесят. Красавица Магда, женщина в возрасте! За эти двадцать лет он не видел ее даже вскользь.

Он написал пьесу, и пьеса стала его жизнью.

Исчезла! Забрала все деньги, что были у нее на счетах в трех лос-анджелесских банках. Заперла дом, который снимала, оставила записки для пары-тройки людей. Объяснила, что сбежала из Голливуда, навсегда, и, пожалуйста, не скучайте! И не ищите ее. Адреса для пересылки почты она не оставила никому, даже своему обезумевшему от горя агенту – на момент побега у нее не было такого адреса. И телефонного номера не оставила, потому что его тоже не было. Книги и бумаги, а также кое-что из одежды она в спешке распихала по коробкам и отправила посылкой по адресу: До востребования, Норме Джин Бейкер, Главпочтамт, г. Нью-Йорк, штат Нью-Йорк.

Бабушка Делла говорила, что, если мне так ненавистна моя жизнь, я должна сама принимать решение. Но вовсе не жизнь была мне ненавистна, нет.

Сон о прошлом. Ночью накануне знакомства с Блондинкой-Актрисой в Нью-Йорке (было это в начале зимы 1955-го) Драматургу приснился один из его частых снов об унижении.

Эти сны он видел с ранней юности, но никому о них не рассказывал, а проснувшись, старался побыстрее забыть.

В искусстве, считал Драматург, сны полны глубочайшего значения. Они прекрасны, они способны перевернуть жизнь. В жизни сны имеют не больше значения, чем смазанный вид городка Рэвей, штат Нью-Джерси, в залитом дождем окне автобуса «Грейхаунд»[68], чадящего по Первому шоссе.

Вообще-то, Драматург родился именно в городке Рэвей на северо-востоке штата Нью-Джерси, в семье рабочего. В декабре 1908 года. Родители его были немецкими евреями, эмигрировавшими из Берлина в Америку в конце 1890-х. В надежде ассимилироваться они обрубили свои шишковатые еврейские корни, американизировали свои характерные еврейские фамилии. Этим евреям надоело быть евреями. Они понимали, что над ними постоянно насмехаются «не-евреи», хотя почти все эти «не-евреи» им в подметки не годились.