Блондинка полностью

Было это в конце июля, ближе к вечеру. К Драматургу приехал из города друг, и они вдвоем отправились удить луфаря. Норма осталась в «Капитанском доме» одна. Наедине с Младенцем, только он и я. Настроение у нее было отличное, она прекрасно себя чувствовала. В подвал не ходила. Вот уже несколько дней даже не смотрела в сторону лестницы. Там ничего нет. Я точно знаю. «Там, откуда я родом, нет никаких подвалов. В них нет нужды».

Оставаясь дома одна, она завела привычку говорить вслух.

Она обращалась к Младенцу. Ближайшему своему другу!

Вот чего недоставало няньке Нелл – своего собственного ребенка. «Поэтому-то и хотела вытолкнуть ту девочку из окна. Если бы у нее был свой ребенок…» (Но что стало с Нелл? Перерезать себе горло она не смогла. Ее арестовали и увели. Она сдалась без боя.)

Конец июля, ближе к вечеру. Тепло, душно. Ветра нет. Норма Джин вошла в кабинет Драматурга, трепеща от волнения, точно нарушитель государственной границы. Хотя Драматург не был бы против, попроси она воспользоваться его пишущей машинкой. С чего бы ему быть против? Сцена была не импровизированная, Норма Джин спланировала ее заранее. Ей хотелось напечатать на машинке письмо и отправить его матери в Лейквуд, а сделанную под копирку копию оставить себе. Тем утром она проснулась от мысли, что Глэдис, должно быть, очень по ней скучает. Ведь Норма Джин так далеко, на востоке, и давно не навещала мать! Она пригласит Глэдис приехать к ним, сюда, в «Капитанский дом»! Она уверена, что сейчас Глэдис чувствует себя достаточно хорошо, чтобы совершить такое путешествие. Если захочет, конечно. То был образ матери, с которым она познакомила Драматурга. Образ вполне разумной женщины. Некоторые рассуждения Глэдис показались Драматургу очень интересными, и он сказал, что хотел бы с ней встретиться. Норма Джин напечатает не одно, а целых два письма, и оба под копирку. Одно – Глэдис, другое – главному врачу лейквудской клиники.

О том, что в декабре у нее должен родиться ребенок, она напишет только Глэдис.

– Наконец-то ты станешь бабушкой! О, просто не могу дождаться!

Норма Джин уселась за письменный стол Драматурга. Камера располагалась бы над ней, смотрела бы сверху вниз. Ей очень нравилась старая добрая «Оливетти» мужа с истертой лентой. Бумаги, разбросанные у него по столу, такие настоящие, словно мысли гения. Какие-то наброски, заметки? Фрагменты диалогов? Драматург редко говорил, над чем сейчас работает. Возможно, из суеверия. Но Норма Джин знала, что он экспериментирует одновременно с двумя-тремя проектами, включая свой первый в жизни сценарий. (Решился на это благодаря ей, и она чувствовала радостную гордость.) В поисках чистого листка она заметила текст следующего содержания:

X.: Знаешь что, Папочка? Я хочу, чтобы ребенок родился здесь. В этом доме.

У.: Но, дорогая, мы планировали…

X.: Можно пригласить акушерку! Нет, я серьезно!

(X. возбуждена, зрачки расширены; придерживает обеими руками живот, словно он уже огромный.)

И еще одна страничка с многочисленными поправками:

X. (сердито): Ты никогда меня не защищал! Никогда.

У.: Просто не всегда понимал, кто не прав.

X.: Он презирал меня!

У.: Нет. Ты сама себя презирала.

У.: Нет. Ты сама себя презираешь.

(Для X. невыносима мысль о том, что мужчина может смотреть на нее, не испытывая при этом желания. Ей 32 г., она боится, что молодость скоро пройдет.)

Куда ты уходишь, когда исчезаешь? Она постоянно слышала этот звук в подвале. Говорила о нем мужу, избегая смотреть в глаза, и знала, что он не верит ей, не желает верить. Он дотрагивался до нее, чтобы успокоить, и она каменела.

– В чем дело, Норма?

Она не могла говорить.

Тогда, прихватив фонарик, он пошел обследовать подвал. Ничего не нашел, но она продолжала слышать этот звук. Мяукающий, хнычущий, тихий, заунывный. Иногда там кто-то беспокойно скребся. Она вспоминала (был ли то сон? или сцена из фильма?), как однажды слышала там крик ребенка. И рано утром, и днем, когда она была одна внизу. И посреди в остальном тихой ночи, когда она просыпалась вся в поту, потому что нужно было срочно бежать в туалет. Может, в подвале приблудная кошка или енот?

– Застрял где-нибудь, бедняжка, и умирает от голода.

Мысль о том, что живое существо может застрять в этом страшном подвале, как в ловчей яме, приводила ее в ужас.

Драматург видел, что жена не на шутку встревожена, и старался ее успокоить. Он не хотел, чтобы она спускалась в подвал, в эту непроницаемую пугающую тьму.

– Я запрещаю тебе спускаться туда, слышишь, дорогая?