Он не сказал ни слова, просто ушёл из квартиры тёщи, в глазах которой он видел немой упрёк. А Анфиса Сергеевна молчала, она деликатная женщина, но в тот момент она не дала ему поддержки.
Так он и жил, в гордом одиночестве, в опустевшей без жены квартире, а потом до него дошла весть о смерти его самого младшего брата. Тот утонул, а завещание составил в пользу старшего, и Иван Николаевич получил целую гору старинных книг по астрономии, физике, и архитектуре, при чём все на датском языке.
Капец! Помню я эти книги, мы их двое суток укладывали в библиотеке, и я искренне недоумевала, откуда у моего свёкра такие раритеты. Ладно, с горой юридической литературы я смирилась, тем более, что и Макс уже успел внести свою лепту в мою библиотеку, но эти книги меня добили.
Изумлённая, я даже купила датский словарь, и пыталась читать эти книги, но потерпела неудачу, там оказалось уйма грамматики, причём древней. Старинная орфография.
Пойди, разберись с датской орфографией прошлых веков!
Но с английской же орфографией я разбираюсь, значит, разберусь и с этой, а потому одна из книг до сих пор лежит у меня на тумбочке, в спальне.
Иван Николаевич не раз приезжал к отцу, брату, матери, но он стал отрезанным ломтём в семье. Отец его умер, Георгий остался в церкви, женился, и так мой свёкр остался один.
Тёща всегда относилась к нему с неприязнью, а родной семьи он лишился.
- Но ведь теперь у вас есть семья, - улыбнулась я, - у вас сын, внуки, да и меня не надо сбрасывать со счетов, вы для меня стали родным и близким человеком, хоть и не родной по крови.
- С тобой мне действительно повезло, - грустно улыбнулся Иван Николаевич, - какая невестка станет так заботиться о свёкре? На диету посадила, по врачам таскаешь, преодолевая моё сопротивление, а для меня твоя Василиса стала, как родная внучка.
- Порой так случается, что посторонний человек ближе родного, - я пожала плечами, поёрзав на стуле, - но давайте вернёмся к нашим баранам.
- Давай, - кивнул Иван Николаевич, - какое-то время назад Макс вдруг заговорил о Дьякове...
Макс приехал к отцу в отделение, и позвал на секретный разговор.
- Ты ведь помнишь Якова Михайловича? – спросил он, когда они вышли на улицу в обеденный перерыв.
- Какого? – дёрнулся Иван Николаевич.
- Дьякова. Только не говори, что не помнишь своего лучшего друга.
- Мы с ним нехорошо расстались, - вздохнул Иван Николаевич, - я не хотел такого развития событий.
- Конечно, не хотел, - горестно сказал Максим, - всем было тяжело, мне потерять мать, бабушке дочь, а тебе жену. Но все в один голос сказали, что это всё из-за тебя, если бы она не пошла в милицию, ничего не было бы. При этом никто не подумал о тебе, как тебе тяжело, ведь ты её любил.
- Любил, - эхом отозвался Иван Николаевич, - Лара была самоотверженной, и из неё получился отличный следователь, только в чём-то она всё же допустила промашку. Не хочу говорить сейчас об этом. К чему ты завёл этот разговор?
- Дьяков в тюрьме, - вздохнул Макс, - я сам ошалел, когда дело мне в руки попало. Нужно что-то делать, Юлия Дмитриевна рыдает у меня в отделении, а я ей ничего конкретного пообещать не могу.
- Что он натворил?
- Изменил супруге, любовница забеременела, а он её убил, не желая нести ответственности. Даже более того, расчленил её труп, и хотел вывезти, но его схватили. У него все руки были в крови, судмедэксперт установил, что кровь идентична крови убитой, а он молчит, упирается, не хочет сотрудничать. Уж я его допрашивал, все известные методики допроса к нему применял, но он продолжает молчать. Я ни черта не понимаю!
Если он не виновен, то должен оправдываться, а он просто играет в молчанку. Юлия Дмитриевна уверена, что Яков Михайлович эту женщину не убивал, что его подставили.
- Если он не говорит, значит, он виновен, и просто принял приговор.
- Вот в том-то и заковыка, - сокрушённо протянул Максим, - не верю я в его виновность.
- У тебя есть что-то конкретное? – спросил Иван Николаевич.
- Лишь излюбленная Викина фишка: интуиция. Только
интуицию к делу не пришьёшь, нужно что-то предпринять, а генерал мне кислород перекрыл, говорит, что ни к чему это предавать огласке, что нужно дело закрыть. А я не могу посадить человека, если он не виновен. Похоже, Яков Михайлович кого-то боится, и покрывает преступника. Почему?
- Это задачка для Вики, - сказал вдруг Иван Николаевич, - пусть ломает голову.
