Грубо, конечно, но, надеюсь, он захочет принять меры. Не оставит же он меня в беде! Если любит, то точно не оставит.
- Извините, что задержалась, - сказала я, входя в кабинет.
- Ты полчаса сидела в машине, - укорил меня свёкр.
- Ладно, оставьте, - махнул рукой Антон Антонович, - ближе к делу, - он открыл ящик стола, и вынул оттуда пистолет, - держите.
- Оружие? – испугалась я.
- Травматическое. Боевое я вам не дам, не надейтесь.
- Разве что не добавили, без справки от психиатора, - ухмыльнулась я.
- Сейчас вы едете в МВД, и начинаете расследование. Вперёд.
Когда я вышла на улицу, разошлась метель, я села в машину, и неожиданно в голове возникли фразы.
Ещё в Гданьске, когда мы с Максом отдыхали, я вдруг начала писать стихи. Отчего у меня вдруг появился поэтический талант, понятия не имею. У меня никогда не было предрасположенности к написанию стихов, я даже сочинения не слишком хорошо писала. Но у меня была потрясающая учительница русского языка и литературы, и она видела во потенциал. Она тянула меня, как кота за хвост, извиняюсь за неэтичное сравнение, не в обиду кошкам будет сказано, и всякий раз говорила:
- Ты же можешь! Ты не хочешь!
Тянула, как могла, а я сопротивлялась. Глупый ребёнок!
Пожилой человек относился ко мне по-отечески, и теперь я ей благодарна. Но я даже не знаю, что с ней теперь, и только однажды случайно её встретила. Она меня даже не узнала,
скользнула равнодушным взглядом, а я постеснялась подойти.
А я тогда даже и не думала, что ударюсь в журналистику, что во мне появится склонность к писательству, но неожиданно это стало делом всей моей жизни.
На глаза навернулись слёзы, и я вцепилась пальцами в руль. Я не должна дать этой паскуде лишить меня самого дорогого в
жизни, лишить карьеры, лишить имени.
Остановившись в пробке, я вытащила блокнот, и стала записывать строчки. Они возникали в голове хаотично, над чем-то я думала, а что-то пыталась чувствовать, закрыв глаза.
Сзади раздался резкий гудок, и я вздрогнула, бросила блокнот с ручкой на сиденье, и утопила педаль.
Мысли разлетались, голова шла кругом, но я доехала до управления, с важным видом вышла из машины, чувствуя невероятную гордость. Ведь я приехала от высокой структуры, и показала удостоверение дежурному. Тот без проблем меня пропустил, но на лице мелькнуло растерянное выражение. А что я думала? Меня тут прекрасно знают.
- Здравствуйте, - вошла я к генералу, - можно?
- Эвива? Что тебе угодно?
- Мне угодно дело Дьякова, - села я за стол, и сцепила руки замочком, - нужна вся информация о произошедшем.
- Прости? – вытаращил глаза Григорий Матвеевич.
- Вы не расслышали? – прищурилась я, - я занимаюсь расследованием об убийстве любовницы Якова Михайловича, и мне нужно посмотреть документацию.
Какое-то время генерал молчал, переваривая информацию, а потом со всей силы стукнул кулаком по столу, и заорал:
- Ты совсем обнаглела? Выметайся из отделения!
- Не имеете права! – холодно парировала я, - я представляю федеральную службу безопасности, - и я продемонстрировала документ, - а если считаете, что я его купила, то позвоните Антону Антоновичу Сватову. Не бывшему практиканту, а его дедушке, генералу из ФСБ.
- Откуда ты знаешь Сватова – старшего? – изумился Григорий Матвеевич.
- А знаю вот, - закинула я ногу на ногу, - мы познакомились, когда я расследовала убийство Инны Петровны, и теперь он позвал меня на помощь. Скажите мне честно, что Макс натворил?
- А причём тут он? – не понял генерал.
- Меня отправили разобраться, почему дело было остановлено, и изъято из судопроизводства, будучи неоконченным, - стала выкручиваться я, чтобы не кидать на Макса тень, - почему мой муж так поступил? Он со мной и разговаривать не желает на эту тему, поэтому я спрашиваю вас.
- Дело я остановил, - хмуро сказал Григорий Матвеевич, - только сначала я позвоню Сватову, и лично всё узнаю, - опомнился он, и стал набирать номер, - Антон Антонович, здравствуйте, это генерал Хмельнёв. Что? Я вас понял, хорошо, - процедил он после непродолжительного молчания, - до свидания, - и положил трубку, - замечательно. Только тебя мне на свою голову не хватало! Ладно, чёрт с тобой, похоже, другого выхода у меня нет. Не мог я по-другому, понимаешь? Мы с Дьяковым провернули кое-что, и я не хотел, чтобы это всплыло.
- Простите? – ошеломлённо протянула я, - вы хотите сказать, что
засадили друга в тюрьму потому, что не хотели огласки?
- Успокойся, так подло я бы никогда не поступил. Я
