поговорил с Яковом, когда всё только началось, не хотел, чтобы один неприятный эпизод вскрылся. Это эпизод из далёкого прошлого, и тогда мы чуть по наклонной не скатились. Хорошо, что одумались, и сожгли эти деньги. На валютный рынок эти фальшивки не выплыли.
- Фальшивки? – я изумилась ещё больше, - вот уж не думала, что вы могли на такое пойти!
- Я был молод, амбициозен, и сначала преследовал цели благородные, а потом понял, что денег и славы мне честная служба не принесёт. Но в последний момент, когда мы собирались эти деньги отправить на рынок, я вдруг понял, что делаю не то. Что это неправильно, и сжёг деньги.
- А Дьяков что сказал? – спросила я.
- Он со мной согласился, кстати, решение приняли мы вместе, а купюры сжигал он лично.
- Понятно, - протянула я.
- Потом, когда Дьякова арестовали, я попытался поговорить с ним, на что он ответил, что виновен, что хочет понести наказание. Про ту историю он обещал ничего не говорить, и попросил поскорее закрыть дело, а его отправить на зону. Да и я сам не хотел огласки, сверху стали звонить, спрашивать, как я не уследил, и всё такое. Ещё хорошо, что до той истории не докопались.
- Всё предельно ясно, - провела я пальцем по столу, - вы испугались, и поспешили всё решить по – быстрому, не разбираясь. Я должна была догадаться. Вы, честный человек, и вдруг такой зигзаг. Значит, вы чего-то боитесь, боитесь замарать своё честное имя.
- Умная и дерзкая, - вздохнул генерал, - главное, с острыми мозгами.
- Вообще-то, обычно говорят про ум, - усмехнулась я.
- Наплевать на лингвистику, важнее конкретика. Если уж влезла в это, да ещё посредством федеральных служб, тогда давай, действуй. Только, я тебя прошу, не предавай моё имя огласке.
- Не беспокойтесь, - кивнула я, - давайте перейдём к делу, пусть мне принесут документы.
- Минуточку, - включил он громкую связь, - Алечка, зайди ко мне.
- У вас новая секретарша?
- Пришлось нанять, пока Эля в декрете. Как она там, кстати?
- Вот-вот родит, - улыбнулась я, - а после родов сразу замуж.
- У неё с тем парнем всё серьёзно?
- Даже слишком, - улыбнулась я, - я рада за неё, ей давно личную жизнь наладить следовало, а не бегать за Димкой. Он не тот, кто ей нужен. Она достойна хорошего, порядочного супруга, а этот сволочь, к тому же за мной бегает. Она должна быть счастливой.
- Ты добрая, - вздохнул генерал, - а за Элю я рад, надеюсь, у неё всё будет хорошо.
- Вызывали? – в кабинет вошла хорошенькая блондиночка, и упорхнула, получив задание. Она вернулась быстро, мы с генералом обменивались общими фразами, и я тут же схватила папку.
Как меня не вырвало, когда я увидела фотографии с места происшествия, не представляю, чудом себя сдержала.
Самообладание ко мне вернулось быстро, перевернув фотографии, я взяла заключение судмедэкусперта, и стала читать.
Голубева Анастасия Александровна, двадцать пять лет, получила удар в область головы, лицо было обезображено кислотой, но смерть наступила в результате кровоизлияния в мозг.
- Очень интересно, - пробормотала я, - а что могло вызвать кровоизлияние?
- Да я особо и не интересовался, - смущённо признался генерал, - сразу попросил Семена побыстрее решить эту проблему.
- Ещё хорошо, что вы не отправили труп на захоронение без вскрытия, - буркнула я, - я не понимаю. Тут сказано, что её облили кислотой, серной, что вызвало ожог всего лица, сожгло глаза, но умерла она от кровоизлияния в мозг. Что вызвало кровоизлияние? Удар по голове? Кто вообще составлял этот документ?
- Семен, - Григорий Матвеевич встал с места, - пошли, спустимся в морг.
Он запер кабинет, и мы спустились к Семену Аркадьевичу, который в это время поедал макароны быстрого приготовления,
сидя рядом с трупом, за прозекторским столом.
Профессия накладывает на человека неизгладимый отпечаток, лично я не стала бы обедать рядом с трупом. Но ведь я не патологоанатом, слава богу!
- Семен, заканчивай трапезу, - сказал Григорий Матвеевич, - и объясни сотруднику спецслужб некие нюансы, - кивнул он на меня, и бедный Семен Аркадьевич подавился макаронами.
- Не понял, - растерянно пробормотал он, и нам пришлось пуститься в объяснения.
- Дожили, - буркнул Семен Аркадьевич, и взял у меня из рук папку, - что тут неясного?
- Отчего умерла Голубева? – спросила я.
- Тут же ясно написано, от кровоизлияния.
