Он уже избавился от вещей и теперь держался за ремень, будто отлить собирался прямо здесь и сейчас. Сердитым он не выглядел. Видимо, получил свою порцию эндорфинов от физической нагрузки. Или я ошиблась насчет наркотиков. Может, у реки его что-то разозлило, а теперь он успокоился. Может, его совесть грызла, что он веревку плохо завязал, а нам рикошетом прилетело.
Хотя, где Тавиньо, и где — совесть?
— Отдыхаем, — согласился британец, скидывая рюкзак с плеч и вынимая бутылочку воды. — Пятнадцать минут.
В стиле прирожденного управленца. Не можешь помешать — возглавь.
И, словно специально, Брайан повернул голову безупречным профилем, чтобы попить.
Вода! Профиль! Ах!
Я сглотнула. Наверняка, это какие-то энэлпистские техники. С чего бы это меня так вело от бутылки воды и дергающегося кадыка?
— Келли, — раздался сбоку голос американца, и я выпала (или впала?) в реальность. — Может, у вас найдется крем для рук? Или какая-нибудь заживляющая мазь?
— Что у вас случилось? — забеспокоилась я.
Учитывая глубину познаний Эндрю о джунглях, он мог не придать значения чему-нибудь действительно опасному.
— Ну, я же вчера обжегся… крапивой, — потупившись, ответил Додсон.
— Не проходит? Очень больно? Покажите, где.
— Келли, просто дай ему крем, пожалуйста, — подошел Брайан и скорчил няшно-просительную физиономию. И даже ресничками похлопал.
Он что, на нее сел?!
Я закопалась в рюкзаке, чтобы скрыть улыбку. Получив желанное, Додсон направился в лес. Но тут торжествующий вопль Отавиу перекрыл гомон птичьих голосов, и он остановился.
— Как мало иногда нужно человеку для счастья, — снисходительно прокомментировал британец.
— Эй, Брай! Веревку сюда тащи! — орал из леса Ферран. — Я гранадилью нашел!
Уэйд поморщился от такого панибратсва, но, привязав веревку к выступающему над землей изгибу корня, пошел на крик, бормоча под нос: «Надеюсь, он ее не всю обо…» Дальше я уже не слышала.
— А что такое «гранадилья»? — спросил американец.
— Про маракуйю слышали? Вот почти она. Или она.
— То есть, вы точно не знаете? — уточнил Эндрю.
— Пока нет. Гранадильей в Колумбии зовут практически все плоды страстоцвета. Их тут куча видов со съедобными плодами. Поэтому, может, маракуйя, может, нет. Принесут — попробуем.
Судя по всему, Додсон из моих слов всё равно ничего не понял.
— Ну, я, в общем, прогуляюсь, — неопределенно махнул он рукой в другую сторону от той, куда удалились остальные мужчины. — Может, тоже найду… какую-нибудь маракуйю-гринадулью. — И поковылял за деревья, бедолага.
Я огляделась. Мне бы тоже не повредило сходить до ветру, но кто-то должен остаться на страже вещей. Впереди послышался окрик Брайана и ответ Феррана. Я вынула из рюкзака бутылку с остатками кипяченой воды, набранной во время ливня. Теперь у нас не было такого резерва кружек. Каждый взял себе по одной. Лишний вес никто тащить не хотел. Брайан и Ферран несли тент и пленку под лагерь. Додсону досталась большая часть водных запасов. Плюс еще одежду по максимуму набрали. Вершины Восточной Кордильеры поднимались выше четырех тысяч. Конечно, пики-ледники покорять никто не собирался. Но горы остаются горами, где бы ни находились. Тунха, куда я летела, была расположена на высоте две восемьсот, и плевать, что тропики, — вечерами без куртки там прохладно.
Со стороны веревки послышались голоса, и вскоре к нашей временной стоянке вышли Ферран и Уэйд. Колумбийца распирало довольство. Весь его вид так и говорил: «Что бы вы делали без меня, беспомощные гринго». Оба несли в подолах футболок зеленоватые плоды. На голове Брайана венком была скручена лиана, усыпанная крупными цветами.
— Держи, — протянул мне свою ношу британец, и я послушно протянула руки, принимая фрукты.
И он, воспользовавшись тем, что руки у меня заняты, и сама я растеряна, быстро снял венок с себя и надел мне на голову.
— Вот! — удовлетворенно произнес он и отошел на шаг назад, любуясь плодами своих трудов. — Так-то лучше. Королева Джунглей! Правда, Тавиньо?
— Спасибо, очень мило, — поблагодарила я, представив, какой лахудрой в бантиках я сейчас выгляжу. Эклектичненько. Но всё равно приятно.
Колумбиец что-то невнятно буркнул, надрезая ногтями твердую поверхность плода пассифлоры и разламывая его надвое. Мякоть наполнила воздух медовым ароматом. Сразу вспомнилось, что завтрака у нас почти не было, а время к обеду, и даже прочие, казавшиеся неотложными, надобности отошли на второй план. Рот наполнился слюной. Я была готова есть прямо с рук. Но у меня самой руки были полны такими же плодами. Я огляделась, куда бы их деть. Брайан тем временем вынул из чехла на поясе нож. Заметив мои попытки избавиться от плодов, он подошел ко мне почти вплотную, взял плод покрупнее, вскрыл его и тихо, почти интимно сказал:
— Давай, ты будешь держать, а я буду тебя кормить?
Он разрезал гранадилью, раскрыв ее перед моим носом, зацепил кончиком ножа сочную мякоть и протянул мне ко рту.
Как, как это ему удается? Смотреть так, что хочется выскочить из трусов и наброситься на него, вместо еды?
