Я смежил глаза и навострил уши. Когда еще удастся понаблюдать за, так сказать, опылением в естественной среде?
— Спасибо, Эндрю, не стоило. — Келли бросила короткий взгляд на притащенные американцем красные бромелии.
Биолог из меня аховый, но бромелий в колумбийской сельве — что нарциссов в Уэльсе [1], только круглый год.
— Мы здесь совсем одичали, боже мой, — вздохнул Дон Жуан Флоридский. — Мне так жаль, что вчера мы не удержали Отавиу. Он, вообще, не плохой. Просто он…
…животное. Он просто животное, Эндрю. Признай это!
— …он совсем не умеет управлять своими эмоциями. Как корабль без штурвала в бушующем океане: куда кинет, туда его и несет, — продолжал он сыпать метафорами.
А если в следующий раз его понесет в тебя, Эндрю? Ты раскроешь перед ним глубокий внутренний мир со всей широтой разработанной толерантности?
Хм. А, может, уже «раскрыл»? Американец вполне себе смазливый. И фигурка сохранилась. Возрастом, правда, не вышел для подобных приключений. Но сельва со своим безрыбьем — великая уравнительница. Ей ни для кого возможностей не жалко.
Нет, без шуток. Они же постоянно оставались друг с другом. «Разговаривали», опять же… Могли и договориться, кхе-кхе.
— …В душе Отавиу не злой. На самом деле он ревностный католик, — продолжал Эндрю. — Вы же, Келли, из Франции, значит, тоже католичка?
— Нет, — возразила блондинка, продолжая рисовать. — И, если ревностные католики ведут себя так, как наш колумбийский друг, этому даже рада.
— Мне кажется, вы торопитесь с выводами, — ни капли не обидевшись, продолжал американец. — Я тоже в юности был… сорви-голова. Мудрость приходит с возрастом.
— Только некоторые до этого благословенного возраста не доживают, — не отрываясь от блокнота, парировала Келли.
— Что вы имеете в виду? — напрягся Додсон.
Ей-богу, будь у него связь, он бы уже звонил президенту с предупреждением о готовящемся терракте.
— Давайте не будем забывать, что здесь мы оказались благодаря вашему «кораблю без штурвала», — напомнила блондинка. — У него были все шансы не дожить до возраста мудрости. И у нас — тоже. Эндрю, а вы работаете менеджером по продажам? Где вы учились? — быстренько перевела стрелки девушка.
— К сожалению, я не доучился, — признался американец.
А я, между прочим, доучился!
— Многое мне объясняли коллеги, что-то начитывал сам, — продолжал он. — Какой необычный крест вы нарисовали. Вы его где-то видели?
Словно пойманная с поличным, Келли замялась и переспросила:
— Я?.. Нет, я не видела. Но получилось очень красиво, правда?
— Вы вообще очень красиво рисуете, — галантно уверил ее Додсон. — Всё как будто живое. Настоящее. Будто нарисованное с натуры. Крест мне что-то напоминает, но я не могу вспомнить, что.
— Я же профессионал по части рисования аксессуаров, — напомнила Келли, переворачивая лист и закрывая тем самым тему. — Вам какая-нибудь гранадилья в окрестностях не попадалась? Есть хочется.
Вообще, весь разговор блондинки с американцем напоминал сет теннисистов-извращенцев: подача, которую пропускают в аут, разводят руками и делают ответную подачу, которая тоже уходит в «молоко».
Мне стало интересно, что заставило девчонку прервать рисование — лишь бы избежать дальнейшего обсуждения. И есть тоже хотелось. И не только есть. Змея лишь на первый взгляд была длинная. Не прошло и ночи, как она достигла в кишечнике конечной точки маршрута. Но любопытство было сильнее. Я потянулся (врезав между делом спящему колумбийцу, ибо нечего отрываться от коллектива) и поднялся.
— Доброе утро, наша милая хозяюшка. — Я подошел и приложился к кисти блондинки.
От нее, кстати, пахло исключительно орхидеями. Это сила помощнее любых духов. Если девчонке было что скрывать в плане запахов, уловка удалась.
— Можно посмотреть, о чем спор? — влез я, прежде чем кто-то успел возразить, и забрал блокнотик у Келли.
— Может, всё же нужно было дождаться разрешения? — намекнул американец. А не засунул ли бы кое-кто не к месту отросшие зубки вглубь своей толерантности?
— Все художники нуждаются в зрителях, — уверил его я. — И в моем лице и сердце Келли обрела преданного поклонника.
Я быстро вернул лист.
— Это же герб иезуитов [2], - констатировал я.
По лицу блондинки мелькнуло разочарование. Прекрасно она знала, что рисовала. И это было ожидаемо. Интереснее была реакция нашего мямли. Он тоже недовольно поджал губу. На пару секунд. Но этого хватило, чтобы я понял: мне здесь не рады. Они тут вытанцовывали свой контрданс, вытанцовывали, а тут пришел я, — и вся музыка насмарку.
— Вообще, странно. Я не встречал раньше, чтобы он размещался на нагрудном крестике, — продолжал я, листая скетбук назад.
