Жрецы всегда говорили мало. Наверное, это была самая долгая речь, которую Апони слышала от Матхотопа. Он не боится Суачиас! Он будет достойным старшим жрецом, храни его Бочика долгие годы!
Суачиас встал, повернулся к Апони. Потом вынул из-под одежды на груди золотое украшение-подвеску, только более массивную Она представляла собой две перекрещенные палочки, красиво изогнутые на концах. По краям палочек располагались красными, как капли запекшейся крови, камни. В центре палочки срастались с кругом, от которого расходились многочисленные острые шипы, некоторые кривые, другие прямые. В центре круга был начерчен какой-то незнакомый знак.
Суачиас взял украшение за нижнюю палку и навел на Апони. Она сжалась. Сейчас в нее выстрелят огнём!
…Но демон поднял подвеску, опустил вниз, потом вбок и в другой бок.
Апони сидела ни жива ни мертва.
Зачем он это сделал? Это хорошо или плохо?
Демон спрятал подвеску под одежду, пошел к своему зверю, вскочил на него и умчался вперед.
А Матхотоп остался.
И Апони не знала, кого из этих двоих нужно бояться больше.
[1] Для легитимизации власти правитель южной части земли муисков, который носил титул «сипа», проходил обряд вступления в должность. Обнаженного сипу обмазывали смолой и обсыпали золотым порошком. Вместе со жрецами он заплывал на плоту на середину озера, где купался и сбрасывал в озеро золотые изделия — подношения богам. Именно эта традиция привела к появлению легенды об Эльдорадо, золотом городе. По одной из версий слова «эль дорадо» означало «золотой человек» и было неверно истолковано конкистадорами.
[2] Мусо — индейское племя на западе от муисков. Находилось на более низком уровне государственного развития.
[3] С началом испанской экспансии последние правители северной части земли муисков — саке (1540 г.) и южной части — сипе (1539 г) были казнены. Или просто убиты, кто их знает?
Столицей саке была Хунза (теперь — Тунха, куда летели герои романа), столицей сипе — Боката (современна Богота).
[4] Касик — правитель небольшой территории, дистрикта Муиски
Разумеется, когда я проснулся, блондинка сидела, уткнувшись носом в блокнот. Что-то опять рисовала — разве что язык не высовывала от усердия. Я так и не понял, как ей удалось слезть с гамака, учитывая, что спала она над нами. Но как-то удалось. То ли обернулась птичкой и выпорхнула. То ли змейкой — и сползла по подпорке для навеса. Но без магии не обошлось. Точно.
Отсутствие душа не красит женщину. Мужчину тоже, особенно, если с обменом веществ не всё хорошо. От Отавиу уже начало попахивать. Да и от Эндрю, если честно. Меня спасал преспирант. И вчерашнее купание. Нет худа без добра. Так что на фоне прочих я обонялся как фиалка, практически.
Так вот, об отсутствии душа. Волосы блондинки потеряли изначальную пушистость. Она пригладила удлиненные пряди, сцепила их заколкой, вчерашним бинтом и добавила веточку мелких орхидей. Получилось очень миленько. Даже романтично. Говорят, настоящая женщина способна из ничего сделать прическу, салат и истерику. С прической Келли справилась. Надо на завтрак салатик попросить.
Я хотел подняться, но тут из леса вышел довольный Эндрю с букетиком в руках. Теперь до меня дошло, что костер уже дымил, а за Келли раньше стремления разводить огонь не замечалось. Разгадка оказалась простой. Наверное, француженка, — которая, похоже, не совсем француженка, — спускалась из гамака со стороны американца. Колдовство здесь ни при чем. Почему-то стало обидно. И орхидеи в ее прическе уже не казались симпатичными. Наверное, их тоже Додсон принес. Я ее из лап ненормального колумбийца выдергиваю, а Эндрю цветочки дарит. Хорошее разделение труда, да?
