— Не путай, — осадил лакея портье. — Не «кухонной», а «коханой».
— Виноват, ошибся. Я им постель застилал, а он ей еще говорит: «Уехать бы, Мотя, с тобой в Талию!»
…Оказавшись на улице, генерал весело взглянул на Линдера:
— Сегодня же меняйте гостиницу, нам нельзя показывать, что знаем друг друга. Мне пришла в голову свежая мысль!
Читатель уже знаком с оригинальными и смелыми следственными ходами генерала Кошко. Вот и теперь, осуществляя «свежую мысль» шефа, Линдер отправился к неверной супруге кассира. Его встретила полноватая дама лет тридцати, с обманчиво непорочным и чуть глуповатым выражением круглого лица.
Линдер, неотразимый красавец, галантно расшаркался, приложился к ее ручке и томно заглянул в выпуклые светлые глаза:
— Ах, как я его понимаю, как я очень его понимаю!
— Вы, пан, об ком изволите намекать?
— Да будь у меня копи царя Соломона или все золото мира, я все поверг бы к ногам такой прелестной особы! А говорю я о своем закадычном друге пане Квятковском. Он мне все уши прожужжал о вас.
— Нет, я не знакома со Станиславом.
— Ха-ха! Вот вы и проговорились. Если не знаете Квятковского, откуда вам известно его имя? Но Стас был прав, когда просил соблюдать конспирацию. Слишком серьезное дело он провернул вместе с вашим мужем. А как Стас томится без вас! Он сказал мне: «Веришь, отдал бы миллион, только бы оказаться с моей лапочкой, с моей коханой Мотей где-нибудь в Италии!»
— Ах, правда! А я боялась, что вы меня дурите. Где он сейчас?
— Страстно любя и доверяя вам безмерно, Стас все же просил ради пользы дела пока не называть его адреса. Конспирация.
— Разумею!
— Но пусть в разлуке служит вам, Матильда Ивановна, утешением вот это… — Линдер протянул фото Квятковского, хранившееся в архиве полиции и теперь наклеенное на красивое паспарту: «Ателье В. Чеховского. Москва, Неглинная, 5».
Хозяйка срывающимся от волнения голосом прочитала: «Моей коханой Моте от любящего Стаса». Полицейский умелец ловко подделал почерк Квятковского.
— Какое счастье! — Матильда Ивановна обмусолила пухлыми губами фото. — Скажите ему, что я до гроба буду верна… Давайте вместе покушаем.
За обедом Линдер, словно невзначай, предложил:
— Кстати, вы можете сами написать Стасу. Я очень скоро надеюсь встретиться с ним.
Усевшись за секретер, она написала на своем фото, тщательно выводя слова: «Мой нежный котеночек, мой Стас! Я вся истомилася. Скорее приезжай, пока мужа не выпустили из тюрьмы. Целую 100 тысяч раз».
И вновь кассир предстал перед генералом, и вновь его непоколебимый вид говорил о решении: «Молчать!»
— Ваша твердость вызывает уважение, — сочувственно произнес генерал. — К сожалению, вас предают те, ради кого вы идете на каторгу. Вы, конечно, знаете почерк вашей супруги. Извольте тогда взглянуть на это фото!
Кассир впился взглядом в знакомый почерк. Лицо его налилось кровью, дыхание стало прерывистым:
— Ну, мерзавец, держись! Теперь твоей любовницей будет тюремная крыса. Скорее арестуйте их всех! Они сейчас в Москве, на Переяславской улице, дом номер четырнадцать.
— Ценные бумаги при них?
— Вряд ли! Где-нибудь припрятали. Квятковский хитер. Ему нужно обменять бумаги на деньги. С этой целью я должен послать к нему своего знакомого из Гельсингфорса — некоего Хамиляйнена. Но за рекомендательным письмом он должен приехать ко мне в Харьков.
— Они знают его в лицо?
— Нет! Пусть я погибну, но и этого мерзавца упеку за решетку.
…Человек с орлиным профилем занял место в купе экспресса, несшегося к Москве. В его кармане лежало рекомендательное письмо. В старой столице ловкие мастера уже изготавливали на имя Хамиляйнена паспорт. Натуральный Хамиляйнен, шедший на квартиру кассира, туда не попал — он был арестован на улице.
Наступали решительные события.
Утром другого дня рослый мужчина в богатой енотовой шубе звонил в дом по Переяславской улице. Дверь чуть-чуть приоткрылась. На гостя уставился настороженный взгляд субретки.
— Я маклер из Гельсингфорса. Вот моя визитная карточка… — Незнакомец говорил с сильным чухонским акцентом.
— Господ нет дома. Приходите завтра в полдень.
Потоптавшись в нерешительности на пороге, приезжий сел в ожидавшие его сани и покатил в сторону Каланчевки. Он сразу же заметил, что за ним следуют легкие саночки, запряженные рысаком. У Красных ворот гость зашел в ювелирный магазин, долго рассматривал товар, выбрал себе дорогую солонку с эмалью — работу самого Фаберже — и последовал дальше, к гостинице «Славянский базар».
Новоявленные филеры вновь двинулись за сыщиком.
Ближе к вечеру человек, поселившийся в гостинице под фамилией Хамиляйнен, позвал комнатного лакея, доверительно спросил:
— А как у вас, братец, насчет… ну, этого?
Лакей понимающе хихикнул:
— Это вы о сладеньком? Как же, есть мамзели первый сорт. Всяческое обхождение знают. Одна имеется прямо из ниверситета.
