Линдер все же выбрался из тюрьмы. Он бежал в Варшаву, где занялся коммерцией. Бежал от ленинско-троцкистского людоедства и Кошко. В 1926 году он писал: «Тяжелая старость мне выпала на долю. Оторванный от родины, растеряв многих близких, утратив средства, я после долгих мытарств и странствий очутился в Париже, где и принялся тянуть серенькую, бесцельную и никому теперь не нужную жизнь.
…Я говорю себе, что жизнь прожита не даром. Если сверстники мои работали на славном поприще созидания России, то большевистский шторм, уничтоживший мою родину, уничтожил с ней и те результаты, что были достигнуты ими долгим, упорным и самоотверженным трудом. Погибла Россия…»
Умер Кошко в Париже в декабре 1928 года. Ему исполнилось шестьдесят один год.
Легендарные были личности!
Бывший взводный командир Красной гвардии пятидесятичетырехлетний Комаров проснулся со страшной головной болью. Эти боли последнее время жестоко преследовали его и отравляли жизнь. Нынче Комаров трудился извозчиком в солидной организации — Центральном управлении по эвакуации населения (Центроэвак). Это было одно из подразделений Наркомата внутренних дел, где наркомом был сам товарищ Дзержинский Ф.Э.
Соратник Железного Феликса по ломовой части глядел в грязный потолок и мучительно пытался вспомнить: где и как провел вчерашний вечер?
Постепенно в его памяти всплывали мутные, неясные картины, прошедшие события. Утром он спер у своего товарища по Центроэваку новую ременную сбрую. Пока тот не хватился пропажи, Комаров бросил на сани пять мешков торфа и отвез их по разнарядке в правление Автопромторга, что в доме номер 15 по Каретному ряду.
На возвратном пути, нещадно хлеща лошадь, за буханку ржаного подбросил попутную старуху к Брест-Литовскому вокзалу.
Затем вкатил в конный ряд Смоленского рынка.
Прибыл он вовремя. Какой-то невзрачный мужичок в залатанном зипуне купил у известного барышника-цыгана Гришки мерина. Мерин был древний, со съеденными зубами, с выбитым правым глазом. Цыган чем-то напоил мерина или еще чего сделал, но тот выглядел неестественно бодро, переступал копытами и разок даже вдруг весело взбрыкнул. Получив деньги, цыган тут же куда-то смылся.
Мужик, видать, был бестолковый, ибо такого дохлого коняку можно лишь на бойню тащить, а для работы он никак не годится. Но мужик погнался за дешевизной. Теперь он прилаживал к покупке старую веревочную упряжь.
Комаров весело подмигнул мужику и ощерился:
— Рваная сбруя все равно что мужик без… Возьми мою — смотри, прямо царская! Отдам задарма!
Тут же хлопнули по рукам. Комаров предложил:
— Чтоб твой вороной хорошо работал, обмыть покупку следует. Кабак как смерть — никак его не миновать!
Мужик кивнул. У него от покупок еще оставались хорошие деньги. Часть их он решил пропить. Пошли в кабак, крепко выпили. Потом вместе отправились в Центроэвак. Комаров сказался больным.
— Иди лечись, — сказала начальница Роза Радек, сестренка замечательного большевика Карла Радека. — Но в понедельник обязательно приходи — у нас закрытое партийное собрание. Твое участие, товарищ Комаров, обязательно. Учитывая героическое прошлое и нынешний передовой труд, будем выдвигать тебя, товарищ, в парткомитет.
Поставив лошадь в стойло, Комаров с новым знакомым отправился в табачный магазин. Здесь он поменял буханку хлеба на махорку и ловко спер у какого-то господина с портфелем новые кожаные перчатки.
Потом они пошли в пивную, где долго гуляли.
Мужик понравился Комарову своей молчаливостью, а также податливостью нрава. Комаров вопреки привычке стал много говорить о себе:
