— Ладно. Но никаких богачей, знати, жрецов или политиканов.
— Договорились. В любом случае я предпочитаю практиковать свое искусство в низах.
— Это чтобы не превратиться в придворного шарлатана? Цирковую обезьянку? И чтобы не золото обращать в грязь, а грязь в золото?
— О, вы действительно многое понимаете. Я определенно приму вас.
— А я хорошо вам заплачу. Деньги — лучше всего в драгоценностях — можете замотать в старую тряпку и спрятать, если хотите, в навозную кучу.
— Алекс, друг мой, вам повезло с госпожой.
— Да, Гупта, да. Повезло.
— А теперь, — сказала Фессания, — давайте зайдем к писцу, потому что Алексу нужна дощечка с разрешением находиться вне моего дома. В противном случае, прежде чем он научится становиться невидимым, кто-нибудь заметит у него клеймо и шрамы и донесет властям.
Гупта повел Алекса не на постоялый двор, а в примыкающий стриптиз-салон.
Поскольку речь идет о загадочном искусстве невидимости, события тех помноженных надвое двадцати четырех часов, которые Алекс провел в бывшей кожевенной мастерской, переименованной в «Глаз Гора», также должны оставаться невидимыми, тем более что все это время он пребывал в гипнотическом трансе, совершенно не сознавая, чему обучает его и что делает с ним Гупта. Посему повествование переносится к часу возвращения в дом Фессании, куда Алекс спешит с клочком бумаги, на котором записано неведомое магическое слово.
Тело болело в местах, вроде бы не имевших никакого отношения к порке. Ощущение было такое, словно над ним потрудилась бригада массажистов, причем ни один из них и пальцем до него не дотронулся. Результатом массажа стало то, что у него как будто появились новые мышцы, особенно в ногах и бедрах.
Подходя к дому, Алекс заметил нищего голодранца, который, скрестив ноги, сидел в начале улицы.
Присмотревшись, он понял, что нищий на самом деле не нищий, а оставшийся в живых телохранитель из башни, агент Аристандра!
Алекс бросил на него еще один взгляд — оказавшийся, наверное, лишним — и прошел мимо, повторяя про себя:
— Я раб. Всегда был рабом. Судьба моя рабство. Рабу рабская доля.
Тем не менее бродяга пошевелился.
— Эй, ты! Куда спешишь? — Не успела овца хвостом тряхнуть, как голодранец уже стоял перед ним. — Эй, ну-ка посмотри на меня!
— Отвали, попрошайка. У меня для тебя ничего нет.
— Что-то тут не так. Ты мне напоминаешь… Странно, рубцы на спине еще не заросли, а ты уже расхаживаешь как ни в чем не бывало. Опять смылся, а?
— Конечно, нет. У меня разрешение от хозяйки. — Алекс сунул руку за дощечкой, но пальцы наткнулись на нож, который оставила ему Фессания.
— Я же нищий, зачем ты показываешь мне свою увольнительную?
— Чтобы тебя не выпороли. Это, знаешь ли, больно.
— Нет, дело в другом. Ты знаешь, кто я. Замаскировался под раба, а? И кто же это тебя заклеймил? Что случилось? Почему ты не пришел во дворец? Почему притворяешься, что не узнаешь?
Нотка сомнения в голосе агента все же присутствовала, и это давало надежду.
— Послушай, я не тот, за кого ты меня принял. И что ты тут делаешь? Следишь за домом моей госпожи? Ты вор! Сейчас я закричу, сюда прибегут люди и тебя схватят.
— He трать понапрасну время, свое и мое. — Бродяга запустил руку под лохмотья и достал… нет, не нож, а глиняную табличку с надписью как клинописью, так и на греческом, и печатью Александра. — Видишь? Дворцовая полиция.
— Стырил, конечно.
— Чудной ты какой-то. Это же ты, а? Если бы не клеймо!
— Повторяю, я не тот, за кого ты меня принимаешь.
— А как насчет свитка?
— Какого свитка?
— Сам знаешь.
— Какая-то новая пьеса Софокла?
— Тебе лучше знать, что там на нем.
Судя по всему, сам бродяга ничего о свитке не знал, кроме того, что он существует. По-видимому, расследование, проводившееся в подвалах башни, зашло в тупик и уткнулось в глухую стену.
— Ты несешь чушь. Я все-таки расскажу про тебя госпоже.
Алекс повернулся и зашагал к дому, представляя, как в незащищенную спину летит предательский нож. Ничего, однако, не случилось.
— Эй, сторож!
Хромоногий привратник неуклюже выбрался из укромного уголка.
— Ну и ну! Вот и думай. Раб кличет меня так, будто это он здесь хозяин! Каков наглец.
— Ко мне…
Алекс хотел сказать, что к нему прицепился бродяга, но на углу уже никого не было — нищий исчез.
— Голосистый какой… можно подумать, важный господин! Давай проходи и не строй из себя…
