Он помедлил с ответом, решая, как себя вести. Если тайна раскрыта, то всех ли сторонников гетмана взяли? Кого из них уже допросили? Где сам гетман? Или же он, Пасек, первый – и те, во мраке, ждут, когда он выдаст прочих?
– Дурного у меня на уме не было, – осторожно сказал Пасек. – Я шляхтич! Не могу замышлять дурного! Я за Речь Посполиту кровь проливал! Я с Чарнецким Краков оборонял, Сандомир брал!
Пасек быстро распустил и швырнул на пол пояс, расстегнул жупан, разорвал на груди рубаху.
– Вот! Вот тут пуля вскользь прошла! Вот сабля на плече метку оставила! Вот, вот!.. Стыдно мне, что меня, рыцаря, шляхтича, волокут, как вороватого бродяжку, заткнув рот, в подземелье!
Пасек зарыдал.
– Тебя не в трусости упрекают, – раздался голос из мрака. – Застегнись, негоже при даме раздеваться. И говори прямо – кто и когда вовлек тебя в заговор против его величества?
Пасек понял, что там, в глубине помещения, сидит королева, и ему стало страшно. Король способен помиловать и простить, но она – тем более если несчастный помешал ее планам?.. Планы королевы были известны, и угроза золотой шляхетской вольности стала весьма ощутима, когда Мария-Луиза принялась заигрывать с казацкими полковниками и старшинами.
– Не нужно было никуда меня вовлекать, я сам вижу, какая опасность грозит шляхетству! Но против короля я ни руки, ни сабли не подниму!
– Значит, с гетманом Любомирским в переписке не был, приказаний от него не получал?
– Нет.
– Ладно. Сейчас правду узнаем. Погоди минутку, пан Пасек, приведут того, кто здесь, в Вавельском замке, тебе те тайные приказания передавал.
За Воином Афанасьевичем пришли четверо. Велели вставать и идти с ними, не прекословя. Поняв, что его могут обвинить в воровстве, Воин Афанасьевич стал громко возмущаться. Тогда его просто выволокли из комнатенки.
Но шум разбудил Ваську.
Васька из возмущения воеводского сына понял, что речь о кражах. Как только дверь захлопнулась, он полез в мешок и обнаружил там кроме исподнего драгоценные часы и кучу золотых монет. Васька охнул: батюшки-светы, страсти какие! Но глаза, что полезли на лоб, вернулись в глазницы, и рот захлопнулся. Нужно было спасать Воина Афанасьевича, пока злые люди не пришли за мешком.
– Ох, Войнушка, ох, дурень… – бормотал Васька, завязывая мешок. Потом он с этим ценным грузом выскочил из комнатенки. К счастью, никого не встретил и понесся наугад, имея в голове одну мысль – уйти из проклятого замка хоть кувырком с откоса!
Странным образом ноги принесли его на поварню. Ему повезло: он вломился туда в то краткое время, что поварня была пуста и последние судомойки, оттерев котлы, ушли спать. Чтобы прокормить все население Вавельского замка, повара, поварята и кухонные мужики брались за дело до рассвета и тогда же привозили продовольствие. Приготовить молодого барашка к жарке на вертеле час нужен, да три часа поварятам этот вертел крутить, вот и получается, что на поварне постоянно кто-то делом занят.
Васька перевел дух, сел на край не совсем остывшей плиты и задумался: куда девать мешок? Его нужно было спрятать, но так, чтобы потом без больших хлопот достать. Потом – когда окажется, что Войнушка ничего не воровал.
В московском доме Васька нашел бы сотню тайников! Но это было здание, выстроенное на европейский лад. Васька знал в нем парадные помещения, куда ходил любоваться на картины и «аррасы», знал двор. Знал, где входы в погреба…
И тут он вспомнил про башни.
Знал он о них лишь то, что они теперь пустуют. В Шляхетской вроде бы кто-то живет, а про Злодейскую при нем говорили – жить в ней страшно, там ночью, бывает, стуки слышатся и что-то серое летает, не иначе, дух убиенного разбойника, а может, кто-то там погиб, когда шведы Краков взяли, и никак душенька не успокоится.
Васька прикинул, в которой стороне башня, и побрел к ней, при всяком шорохе вжимаясь в стену и крестясь.
Он очень внимательно прислушивался и потому уже издали услышал мужские голоса. Доносились они снизу. Васька замер. Голоса приблизились. Кто-то стоял на лестнице, ведущей в подземелье.
– Лучше бы пан стоял спокойно и руками не махал, – это был грубоватый бас. – Когда пан внизу потребуется, дадут знать.
– Но я ни в чем не виновен! Я не могу отвечать за пана Пасека! Я не понимаю, чего они от меня желают! – а это уже был голос Воина Афанасьевича.
– Коли невиновен, так ничего и не будет.
– Они говорят – я ему тайные знаки делал! Какие знаки?! Господи, какие еще знаки?! Говорят, я ему приказания передавал! Чьи приказания?!
– Коли пан передавал, то будет отвечать перед судом.
– Суд! Но я не виноват! Этот Пасек – как он смотрел на меня! Он меня во всем обвинит, я не оправдаюсь!..
Что такое московский судебный приговор, Воин Афанасьевич знал по рассказам. Батоги и плети, невзирая на чин и род. И благо еще, коли у родни найдется в Верху боярыня, знающая, с кем и как говорить. По ее упросу могут выпороть не по голому телу, а не снимая рубахи. По голому – это вечное бесчестье, а по рубахе – уже не так…
