Менее всего он хотел ехать в Пруссию. Отношения с курфюрстом Фридрихом-Вильгельмом Бранденбургским у русского царя не сложились, а точнее сказать, их в довоенную пору не было вовсе. Разве что курфюрст прислал делегацию, чтобы поздравить государя с восшествием на престол, и то с опозданием на пять лет, по такому случаю состоялся обмен любезностями.
Курфюрст за двадцать лет правления своим государством нажил немалый опыт и показал себя толковым и рачительным хозяином. Его замыслы сперва были связаны со Швецией, хотя формально он был вассалом польского короля. Но хорош вассал, который мечтает отхватить от владений сюзерена такой почтенный кусок, как часть Познаньского и Калишского воеводств! В расчете на это Фридрих-Вильгельм лет пять назад объявил, что польский Ян-Казимир неспособен защитить его как вассала и заключил договор со шведским Карлом. Но и для шведов он был ненадежным союзником, помогал кое-как и вел переговоры с поляками, датчанами и австрийским Фердинандом.
Когда началась русско-шведская война, когда русское войско захватило литовскую часть польских земель, бывших под шведами, возникло вполне предсказуемое положение: Россия и Пруссия стали соседями, обрели общую границу. Тут и оказалось, что новоявленные соседи совершенно не знакомы друг с другом. Раньше вроде и были поводы для сношений, но не было подлинной необходимости в них. И только в последние годы как-то наладился обмен посланиями и посланниками. Теперь было о чем потолковать! Крестьяне и мещане Великого княжества Литовского, которых Алексей Михайлович уже считал своими подданными, сбежали от ужасов «кровавого потопа» в Пруссию, их нужно было как-то возвращать; образовались спорные земли, тысячу вопросов задавали купцы и с той, и с другой стороны, а без торговли ведь тоже нельзя. Многие из бумаг, связанных с этими делами, посылались Ордину-Нащокину в Царевиче-Дмитриев, чтобы знал, как и о чем говорить с курляндским герцогом Якобом, и попадали в руки к Шумилову.
До поры Шумилов следил за бранденбургскими делами постольку, поскольку заходила о них речь в Посольском приказе. Но когда его отправили сопровождать сокольников, которые везли курляндскому герцогу Якобу целую стаю драгоценных соколов в подарок от государя ради будущей дружбы и союза, он встречался с князем Данилой Андреевичем Мышецким, что носился по Европе и, будучи русским послом в Копенгагене, то убеждал датского Фридриха ввязаться в войну со шведами, то скакал в Митаву или Гольдинген уговаривать Якоба присоединиться ко всем, кто против Швеции, то оказывался в Бранденбурге – там ему удалось добиться от курфюрста обещания не выступать против московитов. Но обещание вроде и было получено, а оказалось: бранденбуржцы неудачно скрывали от царского посланника, что курфюрст – союзник шведского Карла. Тут уж пришлось угрожать: коли так, государь в ходе войны вряд ли будет считать государство Фридриха-Вильгельма нейтральным со всеми вытекающими отсюда последствиями. Курфюрст, видя, что одной задницей на двух стульях не усидеть, снарядил ответное посольство в Москву – добывать признания Алексеем Михайловичем своего нейтралитета.
Курфюрсту, как и герцогу Якобу, было предложено перейти под руку русского царя. Но Фридрих-Вильгельм предпочел укрепить союз со Швецией. В последний раз переговоры велись уже в царском лагере под осажденной Ригой. Там опять условились о нейтралитете, тем более что Алексей Михайлович уже понял: Ригу взять не удастся, и требовать от курфюрста слишком многого попросту нельзя; уже и на том спасибо, что готов быть посредником при возможных переговорах со шведским Карлом.
Потом было замирение с Польшей, и от курфюрста достаточно сурово потребовали порвать наконец со шведами и заново подружиться с польским Яном-Казимиром. Но, как бы этого ни хотели паны, окончательно портить отношения с Фридрихом-Вильгельмом царь не желал. Летом семь тысяч сто шестьдесят пятого года курфюрст все же порвал со шведами, но тут стали портиться отношения между Россией и Польшей. Теперь уже Фридрих-Вильгельм требовал от государя решительной борьбы со шведами, а государь склонялся к заключению мира. Это и случилось примерно через год, точных дат Шумилов не помнил, после чего каждый занимался своим делом: Алексей Михайлович боролся с Речью Посполитой за украинские земли, а курфюрст пытался вытеснить шведов из Померании. Договариваться им уже было не о чем.
