Ивашке не больно хотелось отправляться в плавание, а вот Петруха вдруг затосковал по морю. Он в ожидании новостей ходил по сырому, почти болотистому берегу и с тоской провожал взором суда, что шли к Пиллау из Эльбинга. Даже рыбацкие лодки под серыми парусами, даже баржи, что везли к Пиллау камень и лес для постройки цитадели, вызывали у него горький вздох – он не то что на барже, на плоту готов был плыть. И при этом он называл залив мелкой лужей, вода в которой – и то пресная. Но от водившейся в заливе пресноводной рыбы, которую добывали здешние рыбаки – леща, судака, налима, окуньков, – он не отказывался, а уж копченый угорь и вовсе покорил его сердце.
Сделал также Петруха попытку попасть в замок, чтобы посмотреть на Вислинский залив и на Пиллау сверху. Он рассчитал, что Пиллауский порт, бывший верстах в двадцати от Бранденбурга, должен быть хорошо виден с замковой башни. Опять же на башню постоянно кто-то лазит, чтобы ночью зажигать большой фонарь, служащий маяком.
Когда Шумилов сказал, что следы нужно искать в Пиллау, Петруха чуть не заплясал.
Лошадей оставили в конюшнях бранденбургского замка, благо после отъезда курфюрста были пустые стойла. Райфф посоветовал богатого рыбака, имевшего большую новую лодку. После ночного лова рыбак с сыновьями отдохнул до полудня, и, выйдя в залив после обеда, московиты через три часа были в Пиллау.
Там они довольно быстро выяснили, что Ордин-Нащокин-младший с Васькой Чертковым погрузились на флейт «Дары волхвов», который повез их в Амстердам.
– Прямиком в Амстердам? – удивился Ивашка, а Шумилов послал Петруху знакомиться с моряками и лоцманами, которые могли знать, где по дороге будет причаливать флейт. Петруха ушел к молам и пропал.
Шумилов с Ивашкой, раз уж выпала такая удача, пошли осмотреть цитадель Пиллау, еще не достроенную до конца.
Впервые они увидели укрепление такой формы, поставленное нарочно, а не сделанное вокруг города и кое-как приспособленное к его особенностям. Цитадель была пятиугольником со стороной в сорок сажен, каждый угол завершался раскатом (московиты уже знали слово «бастион», поскольку видели рижские бастионы, но «раскат» был как-то привычнее). Очень их удивило, что раскаты имели имена: Альбрехт, Пруссия, Кёниг, Кёниген, Кронпринц. Меж ними в широком рву располагалось пять равелинов: Людвиг, Шторхнес, Фальвинкель, Кронверк и Шинкеншанц.
– Ишь ты! – сказал Ивашка. – Как разумно устроено! Вот что хорошо бы срисовать и показать государю.
– Да, – согласился Шумилов. – Я запомню, потом нарисуем.
Потом Шумилов и Ивашка изловили пьяненького Петруху на молу. Оказалось – повстречал знакомца, лоцмана, с которым поладил еще в Гольдингене. Как было не выпить! Этот лоцман и объяснил, что «Дары волхвов» идет, не теряя из виду берега, чтобы в случае приближения шторма укрыться в ближайшей бухте.
– Значит, слезть они могут где угодно, – сообразил Ивашка.
– Слезут, а дальше что станут делать?
Предположить, что могло взбрести на ум Воину Афанасьевичу и Ваське, было сложно: для этого следовало начать с самого начала, вообразить себя перебежчиками, придумать, какого черта эти двое сбежали из Кракова, и вспомнить все, что известно про Амстердам.
– Королевского двора там нет, – сказал Шумилов. – Но это порт, откуда ходят суда в иные страны.
– Точно ли им так уж нужен королевский двор? – усомнился Петруха.
– Если сперва они поселились у Яна-Казимира, а потом пытались пристать к курфюрсту, то для чего-то нужен.
– И как же быть? – уныло спросил Ивашка. Он достаточно знал Шумилова, чтобы догадаться: тот, получив приказание отыскать беглеца, будет преследовать его хоть до Африки.
– Петруша, надо найти в порту человека, который отвезет нас обратно в Бранденбург. Заодно узнать, какие суда выходят в море с тем, чтобы дойти до Амстердама. Ступай! – приказал Шумилов.
Ивашка совсем затосковал.
Очень уж он скучал по жене и деткам.
Дальше все получилось очень быстро. Шумилов написал письмо и оставил у Райффа – на случай, если в Бранденбург приедет московский посланник, так чтоб передали либо Ордину-Нащокину, либо в Посольский приказ. В письме он был осторожен: «…и что его царским величеством велено, то исполняется в точности…» Потом Шумилов уговорился о продаже лошадей – продешевил, понятное дело, но хоть какие деньги за них взял. Наконец, Ивашка сбегал к рыбакам и на рынок, притащил две корзины с продовольствием. И московиты, вернувшись в Пиллау, успели к отходу флейта «Нептун».
Этот «Нептун» имел обширный трюм, приспособленный для перевозки скота, и доставил в Бранденбург породистых коров и телят. В плавание же отправлялись крепкие и выносливые бранденбургские лошади. Их ждали в Карлскруне. Путешествие через Балтийское море было длительным, и когда судно могло прийти в Амстердам, никто не знал, но в порту Петрухе сказали: если ждать другого флейта или гукора, капитан которого имеет приказание идти в Амстердам, то можно и месяц просидеть на берегу, а кончится это сидение беспробудным, истинно моряцким пьянством.
