– Запомнить следовало, во что одет, и тут же мне доложить, - сказал он Вареньке. - И мои люди бы его повязали.
– Николай Петрович, я не подумала, я не успела подумать… И маскарад же! Он бы затерялся в залах, право, затерялся бы!
– А теперь он знает, что вы, сударыня, его признали. Как далее было - он обернулся?
– Обернулся! Он уже в маске был. Так ведь и я была в маске!… - тут Варенька задумалась. По всему выходило, что загадочный кавалер узнать ее не мог. Кроме того, она при последней с ним встрече была так плоха, что он, надо думать, полагал ее уже живущей в раю с ангелами. Убегать от обернувшегося кавалера не имело смысла, более того - по одному тому, как она от него кинулась наутек, он догадался, что эта женщина знает о нем что-то нехорошее и смертельно его боится…
Архаров думал о том же и - примерно так же.
– Сбежал, стало быть, - сказал он. - И теперь мы его тут не выловим. Савин, Хохлов, от сей особы ни на шаг не отходить. А лучше всего - чтобы его сиятельство распорядился ее домой отправить. Идем, сударыня.
Они отыскали не самого Волконского, а Елизавету Васильевну.
Князь был занят - он вел крупную игру со знатными особами, в число которых с недавнего времени входил господин Потемкин, и выигрышем в той игре были мимолетные, однако очень важные договоренности о встречах и совместных делах. Напротив него сидела опасная соперница - графиня Прасковья Брюс, ровесница и любимейшая подруга государыни, не раз доказавшая свою преданность. Графиня приходилась сестрой генерал-фельдмаршалу Петру Александровичу Румянцеву-Задунайскому, а того молва произвела в незаконные сыновья покойного императора Петра Великого. Ладить с графиней и проигрывать ей было для князя Волконского куда как полезно.
А что касается фаворита - приезжие из столицы гости рассказывали, что с ним-де государыня и вовсе повенчалась. Архаров по должности знал цену подобным слухам: даже когда называется храм - Самсониевский, что на Выборгской стороне, даже когда известно, кто венцы держал, даже когда единственной спутницей царицы в этой важной поездке называют с чего-то не любезную Брюсшу, так потрудившуюся для пользы господина Потемкина, а всего лишь камерфрау Перекусихину, - все это еще не доказательство. Вот коли предъявят запись в церковной книге - иное дело.
Елизавета Васильевна была сильно недовольна тем, что Варенька вдруг потерялась, нашлась и опять исчезла. Поэтому мысль отправить ее домой под конвоем архаровцев княгине понравилась. Так и сделали.
К огорчению своему, Федька был оставлен во дворце - авось высмотрит своего противника. Клаварош как умел перевязал ему рану - неприятную царапину, и Федька отправился шататься по залам. Но толку из этого не вышло - господ в темных капуцинах и в черных бархатных масках было превеликое множество.
Архаров уселся с Елизаветой Васильевной на канапе. Он не любил этак восседать с дамами - ему казалось нелепым, что колени его прикрыты складками, воланами, широкими рюшами и кружевами их пышных платьев. Однако страшно хотелось знать, как государыня поглядела на девицу Пухову и что при сем сказала.
– Поглядела без особой нежности. Я же ее представила ее величеству как воспитанницу княжны Шестуновой, не Бог весть сколь почтенное звание. Да и представила как бы ненароком - словно бы не знала, что ее величеству угодно было видеть Вареньку.
– И что же?
– Изволили спросить, просватана ли и есть ли жених на примете.
– И что?
– Тут моя голубушка и брякни - жених скончался! Я уж испугалась - сейчас пойдет про обитель чушь нести! Однако государыня чувствительна, и это оказалось весьма кстати - Брюсша тут же вмешалась. Нехорошо, говорит, в маскараде о печальном толковать, надобно веселиться! Умница Брюсша, выручила. Государыня тогда спросила, помнит ли Варенька родителей своих.
– И что же?
– Варенька сказала - жила-де лет до шести или семи в деревне у старичков, звала их бабушкой и дедушкой, потом привезли ее в Санкт-Петербург, определили в воспитательное заведение для благородных девиц, его теперь все повадились Смольным институтом называть, но там у нее открылась легочная болезнь, и потому как-то вышло, что ее взяла на воспитание княжна Шестунова.
– То бишь, чистую правду ответила.
– Что про себя знала - то и доложила.
– И ничего более, ваше сиятельство?
– Государыня благосклонно отозвалась о Варенькиной броши, ну да это вам не любопытно.
– Мне все любопытно. Должность у меня такая.
Княгиня усмехнулась - менее всего был похож насупленный Архаров на петиметра, который без ума от дорогих побрякушек.
– Брошь замечательная и дорогая. Имеет вид большого букета из лилий - вершка два в высоту, не менее. Сколько живу - отродясь не видала голубого жемчуга.
– Голубого?
