Кем был этот самый Кагероза, Гриммджоу не ведал, но слишком часто это имя стало витать в спаренном воздухе лаборатории, где синигами переставали выглядеть как обычные синигами, вместо приборов и приспособлений появлялись какие-то огромные капсулы с антропоморфными телами в вязких жидкостях, а на мониторах компьютеров постоянно выскакивали досье с фотографиями зеленоволосой девчонки по имени Куджо Нозоми и… Куросаки Ичиго!
То, что в случившемся переполохе стала фигурировать его рыжая синигами, нисколько не удивляло Джагерджака: у Куросаки имелся просто таки запредельный талант ввязываться во всякого рода дурные авантюры. Там, где беда – там и она, и не обязательно в качестве первопричины. Чаще всего проблемы и трудности сами втягивали несмышленую и неуемную обитательницу человеческого города Каракуры, которая, к собственному счастью или невезению, обладала гремучей смесью сверхъестественных сил и “тусовалась” с такими же странными существами, что и она сама.
Гриммджоу, вконец обессилев, расслабился. По щеке вновь спустились две слезинки. Странно, он думал, что действие усмиряющего его волю препарата уже закончилось... Обычно это длилось несколько часов, за которые Секста, успев малек поразмыслить о своей паскудной жизни и не радужном будущем, забывался сном в оглушающем одиночестве. Независимость Эспады не позволяла ему признаться напрямую, но в глубине души он знал, что ему не хватало сопливой Трес и ее болтливого фрасьона, попавших сюда с ним вместе. Не то, чтобы он беспокоился о судьбе остальных пленников... Он вообще не такой. Но все же без них ему стало и вовсе невыносимо пусто, точно он вновь вернулся в свое прошлое и бродил в одиночку по бескрайним дюнам Уэко Мундо. Удивительно, но оказавшись здесь, в центральной лаборатории, помещенным в небольшую и насквозь просматриваемую клетку, на виду у всех ученых, точно какой-то музейный экспонат, Джагерджака постоянно занимал вопрос, что же случилось с его «товарищами по несчастью» и оставался ли у них у всех хоть один шанс, чтобы свидеться когда-нибудь снова, выбравшись из этого жуткого места. Секста обдумывал варианты побега, но с тех пор, как надзор над ним усилили, это стало практически невозможно осуществить одному и без вмешательства извне.
Секста только собрался вспомнить о Куросаки, в помощи которой он не сомневался в будущем, как услышал раздавшееся в стенах лаборатории сигналы тревоги и следующее объявление:
- Приказ немедленно остановить временную синигами Куросаки Ичиго, движущуюся по направлению к центральному сенкаймону. Для этого выслать подкрепление охраняющим вход рейгаям и за всякую цену не позволить ни одному синигами выбраться через него обратно в Мир живых.
«Обратно? – Сознание Джагерджака встало на дыбы. – Эй, Куросаки, ты возвращаешься обратно???!!! Без… меня?» У Гриммджоу внутри все замерло и большая сильная Пантера внутри него вдруг стала уменьшаться до ничтожных размеров, пока не скрутилась на сердце маленьким котенком. Безголосым, бессильным и никому ненужным. «Куросаки… Неужели ты бросила меня…» Этим мыслям Гриммджоу не верил, но чувствовал, как оказавшаяся соль на его губах, растворяла его веру. Соль просачивалась сквозь уста дальше, на язык, сводя острые, но уже никого не устрашающие клыки болезненной оскоминой, прожигая горло горечью и безнадежностью. Сердце цепной реакцией принялось впитывать в себя этот болезнетворный соленый яд и, казалось, стало сокращать удары…
«Куросаки… ты… оставила… меня…» – Сущность Короля Пантеры на этом рассыпалась прахом.
- Смотрите… Смотрите! – Послышалось со всех сторон. – Он изменился…
Гриммджоу было уже наплевать: и на эти возгласы, и на собственную беззащитность, и на жалкую жизнь арранкара, вернувшего себе душу. Лучше бы он никогда не знал ее… Ни душу. Ни Куросаки.
- Мур-р, мур-р, мур-р… – Раздалось рядом с ним. Секста слышал слабо, будто уши да и весь мозг заложили ватой. Наверное, так и происходит помутнение рассудка. Перед глазами расплывались круги: черные, красные, превращавшиеся в клыки и беспощадно вонзавшиеся ему куда-то под сердце. «Куросаки, за что…»
– Мур-р, мур-р, мур-р, – над головой Сексты снова кто-то успокаивающе замурлыкал, точно этот кто-то чувствовал, что творилось на душе у огромной раздавленной Пантеры.
- Мур-р, мур-р, мур-р! – Настойчиво звали его, пробиваясь к его сознанию громче и становясь совершенно близко к нему.
Голубые глаза дрогнули под веками и попросились впустить в них врывавшуюся новую реальность. Она заключалась в золотистых миндалевидных глазах, глядевших на Гриммджоу прямо, решительно, даже гипнотически, будто пытались убедить его взять себя в руки и встать!
- Кто впустил в лабораторию кошку? – Засуетились лаборанты и ученые, но их возмущенное роптание не перебивало «гляделок» между придавленной безнадежностью к полу Пантерой и дерзким в своей уверенности черным котом.
