- Ич-чиго… – Запнулся Бьякуя, забыв про свое же обещание: никогда не называть ее по имени, дабы навсегда похоронить недостойные чувства к занятой другим девушке.
Однако эта опрометчивая вольность со стороны сероглазого возымела куда больший эффект, нежели приказной грозный тон капитана. Куросаки вмиг осклабилась и впустила нежность в свой хмурый взгляд. Ее рука с занпакто в боевом выпаде поползла вниз.
- К-куросаки Ичиго, – прокашлялся Бьякуя, пытаясь исправить свое пошатнувшееся положение «неприступной скалы». – Прошу тебя, просто уйди…
Она покосилась на врагов: их было слишком много, даже для такого мастера меча, как Кучики.
- И оставить тебя одного? Нет. Я не уйду…
Меж ними зависла неловкая пауза, и, потерявшие на какую-то долю секунды, реакцию и сноровку, Бьякуя и Ичиго оказались заброшенными за порог сенкаймона чьей-то властной рукой. Шокированная Куросаки оглянулась:
- Йоруичи-сан?
- Проваливайте отсюда оба! Живо! Я здесь сама со всем разберусь.
«Еще одна…» – Процедил сквозь зубы пятнадцатилетний Кучики внутри.
- Справишься, Йоруичи? – Осведомился, просто из вежливости, а не из-за сомнений, старший его вариант.
- Да. Им ни за что не угнаться за мной, – хмыкнула «богиня скорости».
- Но как же Гриммджоу…
Кошка хитро ухмыльнулась:
- Пантеру я тоже возьму на себя. – Затем она приняла устрашающе-серьезный вид и приказала голосом не капитана, а генерала: – Идите и позаботьтесь о мире живых. Враг не спит и что-то замышляет, и если он захватит Сейрейтей, то в человеческий мир тоже придет опасность…
====== LXXIV. РАЗДАВЛЕННАЯ НАДЕЖДА: КОШКА ДЕРЖИТ СЛОВО ======
Шершавый каменный пол холодил щеку. Влажные ресницы прилипали к бирюзовым отметинам, утяжеляя веки и пряча воспаленные глаза за спасительной пеленой. Из уголков глаз сбегали слезные ручейки, которые превращали Пантеру в гепарда с несмываемыми следами скорби и печали. Образ, подходивший больше Улькиорре Шифферу с его бездонным отчаянием, с Секстой Эспада, олицетворявшим разрушительную ярость, не вязался вовсе.
Но он и не плакал. Просто чертовы помощники маниакального ученого что-то постоянно кололи в лапу пленному, отчего исследуемый арранкар, полностью обездвиженный, но не лишенный чувств, еще мог сподобиться на что-то. Например, как сейчас, пускать слезы из-за невыносимо резавшей глаза боли. Или прислушиваться чутким слухом к витавшим вокруг него разговорам в лаборатории. Или выловить в воздухе резкий запах, похожий на тот, которым его усыпили в Лас Ночес. «Адская лаборатория», – называл это место про себя Джагерджак, вдавливаясь, как ему казалось, еще сильнее всем левым боком в дно клетки, на которое его гордое тело безжалостно бросили весьма бессердечные к «биоматериалу» здешние исследователи-синигами…
Но Гриммджоу перестал их бояться. Капитан-психопат с маниакальными замашками куда-то исчез и Эспаду никто не трогал. Более того, по шагам, непременно приглушавшимся, проходя мимо его клетки, арранкар заключал, что остальные работники лаборатории его сами побаивались и мало интересовались, жива ли еще «зверушка» капитана, или сдохла на полпути в царство Морфея. Его стабильно накачивали новыми дозами не то снотворного, не то наркотика, не то успокоительного. Эта дрянь непременно жгла Сексте глаза, но бесспорно успокаивала перепуганных ученых, видевших гнев Джагерджака. К их изумлению, силы ресуррексиона Короля Пантер оказалось сложно ослабить. Приходивший в себя арранкар начинал сквернословить, сыпать проклятиями, плеваться, кусаться, в общем всячески привлекать к себе внимание всего НИИ синигами. И привлек таки на свою голову: мало того, что сотрудники института усилили действие ограничительных оков на теле Джагерджака, так еще и придумали этот низкий бесчестный способ утихомиривать зверя позорными седативными препаратами...
Но он особо не жаловался. Принудительное успокоение «буйного пациента» избавляло его на время от болезненного дискомфорта в теле и в мозге, отодвигало подальше не признаваемую Секстой слабость, наконец, позволяло элементарно выспаться или поразмыслить в беззвучной обстановке над некоторыми терзающими его вопросами.
Во-первых, куда все-таки подевался крашеный капитан-садист? Да и его отмороженная доченька тоже? Во-вторых, почему вместо него начал частенько появляться в лаборатории иной человек – с двухцветными волосами и с диким оскалом на губах, от которого даже психованному Сексте приходилось как-то не по себе… В-третьих, почему вся атмосфера в институте становилась все напряженнее день ото дня? До ушей арранкара то и дело доносились обрывочные фразы: «проблемы с Разделителем миров», «сбои в перемещениях через сенкаймон», «создание дополнительных рейгаев», «подготовка к слиянию Кагерозы»…
