И Джагерджак не просто думал, он беспокоился. То, что он не мог определить месторасположение рыжей и шляпника – пустяки, ведь это несомненно должно было говорить об успехе их дела. Однако откуда появлялись тогда те одинокие микроимпульсы знакомой золотисто-теплой реяцу, которые он стал лишь мельком выхватывать? Что могла означать эта прерывистость? Духовная сила – она либо есть, либо ее нет. Ее можно скрыть или уничтожить, она может ослабнуть или исчезнуть. С ней может произойти все, что угодно, но она всегда стабильна, даже на последнем вздохе тянется едва заметной ниточкой, но никак не прерывается. Секста нахмурился: вещи, которые он не понимал, раздражали его посильнее даже этого рыжего прилипалы, который достал дергать его волосы и не давал никак ухватиться за должную мысль. Что, если тело Куросаки кто-то блокирует? Причем делает это изнутри, сознательно и настойчиво, нарочно перебивая ее энергию своей и подчиняя ее себе все больше и больше. Не исчезни Пустой внутри Куросаки после эффекта Завершенной Гетсуги Теншоу, Гриммджоу бы сразу подумал на него, но сейчас… Что-то странное происходило с его женщиной и он, откровенно, был взбешен тем обстоятельством, что не может находиться с ней рядом и чем-то помочь.
- Эй, ты меня слышишь, животное?! – Кон барабанил мягкими лапами по мускулистой груди Пантеры, твердой, будто сделанной из камня, и, наверное, оттого такой бесчувственной к его окликам.
- Кто это еще из нас животное? – Фыркнул Гриммджоу, выходя из задумчивого состояния и мгновенно надевая на себя маску несносного упрямого наглеца. Когтистая черная лапа вмяла львенка в плечо, чтобы тот не позволял себе вольностей, а не то он его познакомит со своим серо разок.
- Эй, Джагерджак, скотина, ты чё творишь?
- Как разговариваешь с королем? Ща в пропасть выброшу. – Зыркнул он хищно на не угомонившегося Кона.
- Да ты заколебал меня уже! Сколько можно пялиться на Сейрейтей и… ду-у-умать. Ты ж не умник-квинси и всегда действуешь, как… А-а-а!!! – Кон зажмурился, видя, как под ним мгновенно и на невероятной высоте проносятся в стремительной скорости микроскопичные домики, бараки отрядов и всякие примечательные здания. – Э, а куда это мы?..
- В 12-й отряд. Не хочется мне возвращаться туда, но похоже, это единственное место, где могут быть и Куросаки, и шляпник, и твоя подружка…
- Нозоми – не…
- А-ай, расскажи кому-нибудь другому. Со мной та же фигня…
Всю дорогу оба «дезертира» молчали, каждый думая о своем. Кон о том, как искренне хотел спасти Нозоми, но из-за того, что он такой маленький и беспомощный, понятия не имел, как это лучше и правильнее сделать. Гриммджоу, напротив, размышляя, знал, чем мог помочь Куросаки, но для него проблема упиралась в то, что рыжая упорно отказывалась принимать его помощь. Нет, вовсе не потому что она – гордячка или зазнайка: ее сила вызывала исключительно заслуженное уважение, как у врагов, так и у союзников, но это никак не способствовало развитию черного тщеславия в сердце «героя Общества душ». Да, Куросаки льстило быть всегда первой и непобедимой и она стремилась к этому всегда, превращая это стремление не то в привычку, не то в постоянство. Гриммджоу раскусил эту ее черту едва ли не в первую их встречу, ну, во вторую уж точно. С другой стороны – Куросаки никогда не отказывалась признавать тот факт, что, будучи по сути воином-одиночкой, она никогда не оставалась без помощи друзей.
И вот тут-то дело принимало настораживающий и неприятный для Гриммджоу поворот: желание рыжей помогать в ответ вечно помогавшим ей друзьям из-за множества собственных смертей и ранений других, вылилось в паническое отношение Куросаки ко всем, кроме себя. Отныне любой ее друг заслуживал не только защиты, но и чрезмерной опеки с ее стороны. И вот с этим Джагерджак уж никак не мог смириться. «За кого ты меня принимаешь, Куросаки? Я, что котенок, чтобы меня оберегали? Даже Кон и тот рвется на подвиги. А что говорить про меня? Неужто ты реально рассчитывала, что я останусь в Каракуре дожидаться твоего возвращения с чашечкой чая? Да я всю жизнь провел в боях, и, неужели ты подумала, что твои красивые глазки смогут остановить меня и осадить на месте?.. Ну, уж нет, киса… Разве ты не понимаешь, что именно из-за этих глазок, любимых, обожаемых мною карамелек, я готов пройти хоть триста Разделителей миров, лишь бы не дать им погаснуть в тебе снова… Ведь только я и могу вызывать в тебе такое необходимое желание жить…»
- О-о-о, так это ж моя любимая зверушка, – капитан Куротсучи, слившись со стеной на крыше одного из зданий института, увидел, как огромный арранкар с длинной голубой гривой беззвучно опустился перед ним на лапы и осторожно осмотрелся, будто спиной чувствуя опасность. – «Отличный экземпляр…» – Протянул довольный Куротсучи и сразу же потянулся за очередным флакончиком усыпляющего яда… Как вдруг, на крыше, неожиданно появился Урахара, во всю сражающийся со своим клоном-рейгаем. – «Кисуке, а, чтоб тебя… Вечно ты под руку ввяжешься!» – Проворчал Маюри и решил повременить.
