Одиночество – великое проклятие, висящее над писателем. Было время, когда я написал подряд двенадцать романов и четырнадцать рассказов – все от одиночества. Это заменяло мне общение. Наконец одиночество стало так велико, что я и писать бросил; оставил тогдашнюю жену и тогдашних детей и отправился в великое путешествие. Путь мой окончился тусовкой фэндома округа Залива, и на некоторое время одиночеству пришел конец. Но однажды поздно ночью оно вернулось. Теперь я знаю: от него не уйти. Это плата за двадцать три романа и сотню рассказов. Никто не виноват. Просто так устроена жизнь.
Мать присылает мне журнальные и газетные вырезки о том, что успокоительные, которые я принимаю, наносят необратимый ущерб мозгу. Так проявляет свою материнскую любовь. Мило, правда?
Под ЛСД я видел яркие цвета, особенно алые и розовые: сияют они, как Сам Бог. Может быть, это и есть Бог? Он есть цвет? Что ж, на этот раз мне не пришлось умирать, попадать в ад, мучиться там, а потом смертью Христа на кресте обретать вечное спасение. Как я сказал Дж. Дж. Ньюкому[61], когда был чист от веществ: «Не возражаю после смерти снова пройти Страшный Суд, но надеюсь, что долго он не продлится». Под ЛСД можно провести 1,96, а может, и 2,08 вечности.
За пятнадцать лет профессиональной работы я не начал писать ни на йоту лучше. Первый мой рассказ, «Рууг», ничем не хуже – а может, и лучше – тех пяти, что я написал в прошлом месяце. Странно – ведь за эти годы я много узнал о писательском ремесле… да и знания жизни у меня прибавилось. Быть может, каждому дается ограниченное число оригинальных идей: используешь их все – и баста. Тебе, как старому бейсболисту, на поле больше делать нечего. Впрочем, в пользу моих книг скажу одно – надеюсь, это правда: я оригинален (когда не копирую сам себя). Больше не пишу «как Сирил Корнблат» или «как А. Э. Ван Вогт». Но и не могу больше валить на них свои ошибки.
Один английский издатель попросил меня написать рекламный отзыв к сборнику рассказов. В нашей стране отзывы обычно пишет кто-то другой, и чаще всего тот, кто книгу не читал. Может, стоило бы начать так: «Серые скучные истории…» Хотя, наверное, лучше не надо.
На этом закончу свои мысли.
Ее читатели не опутаны предрассудками среднего класса и готовы прислушиваться к подлинно новым идеям. В фантастике меньше внимания к голому стилю, больше к содержанию – как и должно быть. Фантастика – мужской жанр, так что в нем не требуется обязательный хеппи-энд, в отличие от жанров прозы, в которых преобладают женщины. Это одна из немногих ветвей серьезной художественной литературы, в которой большую роль играет юмор (и это делает фантастику, как пьесы Шекспира, более полной). Будучи одним из старейших прозаических жанров, известных западному читателю, фантастика заключает в себе некоторые самые древние, возвышенные и смелые мечты, идеи, порывы, на которые способен мыслящий человек. В сущности, это самый широкий жанр, допускающий огромный диапазон самых дерзких экспериментов. Никакие идеи нельзя исключить из фантастики – ей принадлежит все.
Предлагать в художественной форме новые идеи, слишком сложные или слишком расплывчатые для того, чтобы говорить о них как о научных фактах (например, псионику). А также идеи, которые не являются научными фактами и никогда ими не будут, но интересны как предположения – иными словами,
