Когда получасом позже, проводив друзей, пришел Александр, Катя ничком лежала на постели. Брат придвинул стул к кровати и сел на него верхом, сложив руки на спинке. После некоторого молчания, Катя повернулась набок, окинула взглядом угрюмое лицо брата, и в отчаянии сказала:
— Господи, Саша, как же ты допустил?..
Александр виновато засопел.
— А что я мог сделать? Они сцепились так, что и не растащить было. Леднев не собирался извиняться. Сказал, что ничего не помнит, что не мог сделать тебе ничего плохого, а если даже и сделал, то ты сама виновата.
— Мразь, — зажмурившись, хриплым полушепотом выдавила Катя.
Александр кивнул, точно соглашаясь с ней:
— Когда он это сказал, Бахмет влепил ему такую затрещину, что стало ясно: без дуэли не обойдется. Я не хотел, чтобы Бахмет дрался с ним, это мое дело, но они меня уже не слушали…
— И что теперь? — кусая губы, она с беспокойством вгляделась в лицо брата. — Его арестуют?
Александр мотнул головой, поднимаясь на ноги:
— Глупости, — сунув руки в карманы мундира, он принялся медленно расхаживать по комнате от окна до двери. — Никто ничего не узнает. Тем более что у Мишки ни царапины. Ни у ссоры, ни у поединка свидетелей не было, а доктор и мои друзья будут молчать.
— А если все-таки… — Катя не договорила, но брат понял.
— И в этом случае ничего трагического не предвидится, — буркнул Александр. — Ну посидит в крепости месяца три, ну разжалуют, первый раз, что ли. Из гвардии не попрут, в глухомань не сошлют, — сейчас не те времена, императрица нас в обиду не даст.
— Но я слышала, что за дуэль по закону смертный приговор всем участникам, даже секундантам… — холодея, вспомнила она.
Александр откровенно расхохотался:
— Да на словах это все, Катерина, чтоб в страхе нас держать, только даже сопливый юнкер на это не купится. Все возможно, если Бог от дуэлянта отступился, и крепость, и разжалование в солдаты без выслуги, и перевод в какой-нибудь занюханный армейский полк. Но чтобы вздернули? Не бывает такого. Всегда смягчают смертный приговор.
У Кати отлегло от сердца. После некоторого молчания она села на постели и без всякого выражения произнесла:
— Я его ударила…
Александр бросил на сестру осуждающий взгляд.
— Так вот почему он так скис. Зря ты так, Катерина. Мишка из-за тебя все-таки жизнью рисковал.
— Я его об этом не просила.
— Да ты много о чем его не просила. И ночью вмешиваться тоже не просила, но он, однако, пришел и выручил тебя.
— А от кого выручил, помнишь? От твоих друзей, между прочим.
— Да помню, не забыл, — досадливо поморщился Саша. — Они не такие плохие, как ты думаешь, просто разум во хмелю сразу теряют. А так золотые ребята, еще убедишься со временем.
— Нет уж, — отрезала Катя, — не хочу я убеждаться, хватит с меня. Передай им, чтоб держались от меня подальше, понятно?
Александр пожал плечами:
— Я тебя понимаю, Катюш, но они искренне раскаялись, я знаю. И я, конечно, передам то, что ты сказала, хотя Вася уже просил у меня разрешения ухаживать за тобой. Я, конечно, не позволил, но…
— Чего?! — она изумленно вытаращила глаза. — Вася?! Этот дурак Бухвостов, что ли? Ну знаешь ли!..
— Я же говорю: я не разрешил.
— Спасибо, братец, — княжна иронически поклонилась и неожиданно расхохоталась, представив себя принимающей ухаживания Бухвостова.
— Ну ладно, ладно, — проворчал Александр, снова плюхаясь на стул. — Развеселилась. Слушай, со всеми этими делами я до сих пор даже не спросил: ты как вообще в Москве-то оказалась?
Сестра перестала смеяться. Помолчала, собираясь с духом и, тяжело вздохнув, принялась излагать историю с подложным письмом.
— Вот оно что, — задумчиво протянул Александр. — Не думал, что ты способна на такое, Катерина.
Катя, словно ужаленная, круто развернулась к нему:
— Ты бы предпочел, чтобы я прозябала в деревне до самой старости?
— Нет, конечно.
— Тогда что?
— Можно же было найти другой способ? Написала бы мне или отцу. Мы бы уговорили maman.
— Я писала, — мрачно сообщила Катя. — Только ни на одно из этих писем не получила ответа. Ни от тебя, ни от отца. Интересно, почему?
Александр озадаченно почесал в затылке:
— Что-то не припоминаю я таких писем…
— Не просыхаешь неделями, вот и не помнишь ни черта! — взвилась Катя. — И отец, наверное, тоже. И наплевать вам на меня! Писем он, видите ли, не получал! — передразнила она. — А без писем ты не мог догадаться, что мне уже осточертела эта деревня? Что у меня шестнадцать лет за плечами, и я с моей красотой достойна кого-то лучшего, чем эти сельские недоумки?!
Александр молча выслушал обвинительную речь сестры, и флегматично пожал плечами:
— Я как-то не думал об этом… Мне казалось, что ты еще маленькая.
Катя со стоном откинулась на подушки и, после паузы, устало отозвалась:
— Саш, будем называть вещи их именами, ладно? Ты вспоминал обо мне только тогда, когда приезжал в деревню и видел маленькую сестренку, которая смотрела на тебя восторженными глазами. А во все остальное время ты вообще напрочь забывал, что у тебя есть сестра. Как ты там Мише сказал? «Ну есть сестра, и что?»
