— Мало ли, что я сказал, — буркнул Александр. — Ну прости, ну права… наверное. Искуплю.
— Вот-вот, — отозвалась Катя, машинально разглядывая давно не беленый потолок. — Надо бы искупить и заслонить меня широкой братской грудью, когда вернутся родители.
— Хорошо, я постараюсь. Но вернемся к нашему разговору. В карете баронессы Канижай ты как оказалась?
— Да что тебе далась эта баронесса?!
— Рассказывай, — сурово оборвал брат Катины попытки увильнуть. — Все рассказывай, как на исповеди.
Все так все… И Катя начала рассказывать. Это оказалось нелегко. Большую часть того, что ей пришлось пережить, хотелось забыть навсегда. Но воспоминания были еще так свежи…
Александра мороз подирал по коже, когда он слушал историю сестриных странствий, но внешне юноша оставался так же спокоен.
— Даже не знаю, что сказать об этом цыгане, — вымолвил он, когда рассказ подошел к концу. — То ли молиться за него, что спас тебя, то ли проклинать, что по его вине ты попала в такую беду.
— Ну, все уже позади, — отозвалась Катя как можно безразличнее. Ей не хотелось, что брат догадался о ее тайной симпатии к Драгомиру и о прощальном поцелуе она, конечно, умолчала. — Он моей помощи не просил, так что и винить его не в чем. Если встречу его когда-нибудь, постараюсь отблагодарить как смогу. А что ты думаешь о Габриэле? — поспешила она перевести разговор.
— Похоже, она гораздо лучше, чем я считал. Только очень досадно, что у нее остался прабабушкин изумруд. Вот эта ее неразборчивая жадность мне не по душе. Не говоря уже о том, в каком гневе будет прабабушка, когда узнает…
Катя отмахнулась от него. Все, что старая княгиня Шехонская может сказать по поводу утраченного перстня, она давно уже мысленно представила и смирилась с этим.
— Да, Габриэла не святая, а кто из нас без греха? Не забывай, что они с Оршолой сделали для меня, как выхаживали, рискуя своими жизнями…
— Не спорю. Я же сказал: она лучше, чем я о ней думал.
— Ты хорошо с нею знаком?
Александр немного смутился.
— Не то чтобы хорошо… Просто мне нравилась одна из ее девиц.
Видя явное нежелание брата углубляться в эту тему, Катя не стала задавать вопросов. Рано или поздно и для этого придет время. Да и не хотелось ей, ради собственного душевного спокойствия, знать подробностей о жизни Габриэлы. Существовала опасность окончательно разочароваться в той, кого уже успела полюбить…
О Стрешневе Александр высказался коротко и весомо:
— Найду гниду и задавлю собственными руками.
— Не вздумай! — испугалась Катя. — Убить его, я думаю, не так-то легко, а вот заполучить себе смертельного врага — куда проще. Ты просто не знаешь, какой это страшный человек… Да и вмешательство твое может только навредить моей репутации.
Александр, который уже смаковал мысленно жестокую смерть обидчика сестры, тяжело вздохнул при этом предостережении, но обещаний давать не стал. Сказал только:
— Если я не смогу покончить с ним по-тихому, так чтобы он не успел распустить язык, тогда отступлюсь. Он знает твое имя?
— Нет, но может узнать, если захочет. Смотритель на почтовой станции слышал, когда я говорила Габриэле о прабабушке. Он мог запомнить фамилию…
История «мертвой невесты» весьма заинтриговала Сашу.
— Говоришь, она очень красивая? — задумчиво спросил он.
— Очень, — искренне сказала Катя и, подумав, прибавила: — Только она мне совсем не понравилась…
— Неудивительно, — усмехнулся брат.
Катя надменно вздернула подбородок:
— А тебя-то что в ней так заинтересовало? Она падшая женщина, ты что, этого не понимаешь?
— Понимаю, — кивнул Александр. — Только все равно ее жаль немного. Наверное, этот выродок Стрешнев совсем задурил ей голову, а она верила ему. Разве ее вина?
Катя покачала головой:
— Будь я на ее месте, ты наверняка не был бы так снисходителен.
— Конечно, нет, — снова усмехнулся Саша и вновь вернулся к своей мысли: — Знать бы, кто эта барышня…
— Знаешь, — после некоторого размышления вставила Катя, — я бы не удивилась, если бы узнала, что она тоже из Москвы. У нее был такой характерный московский говор.
— Очень может быть. Но я ума не приложу, кто она.
Саша также воздал должное мужеству отца Адриана, погоревал о гувернантке и слугах, а потом неожиданно спросил:
— Катюш, скажи честно: что-нибудь было между тобой и этим цыганом?
Катя ощутила, как приливает к щекам горячая кровь и поспешно огрызнулась:
— О чем ты? Кто он и кто я?
— А чего краснеешь тогда? — не отступил брат.
— Не было ничего! — вспылила Катя. — Чем подобной дурью маяться, подумал бы лучше о том, что он сказал!
— Это насчет того, что ты мор и смерть? — зевнул Александр. — Так я тебе всегда об этом говорил. А помнишь, покойная нянька твоя, Власьевна, тебя втихомолку так и называла: «моровое поветрие». Но ты у нее, конечно, кровушки попила…
— Саша, я серьезно, а ты шутишь. Тебе мало пятерых человек, погибших по моей вине?
