Он хотел этого. Но не хотел. И когда он задумался об этом, Паун вспомнил Эрин и задался вопросом, что она сделает, когда узнает, что он мёртв. И в этот момент он не думал о Рае. Он по-прежнему хотел жить. За секунду до смерти Паун прошептал это слово. Своё желание.
Молитву:
— Пожалуйста.
Он ничего не почувствовал. Паун продолжал склонять голову, а потом ощутил это. Движение. Медленное… и затем шум. Он услышал шуршание металла о металл и осмелился поднять взгляд. Клбкч убирал мечи в ножны.
Ревелантор антиниумов смотрел на Пауна. Он выглядел неуверенным. Старым. Усталым. Но его голос был подобен холодной стали, когда он заговорил:
— Вот что произойдёт. Ты никому не будешь упоминать о Боге, своём классе или Навыках. И ты не будешь поклоняться ему или взаимодействовать с ним каким-либо образом. Это ясно?
Паун едва мог говорить. Он смотрел на Ревелантора, но вместо повиновения его первым побуждением был вопрос. Он должен был знать.
— Почему? Почему о Боге нельзя говорить?
Клбкч покачал головой.
— Эта информация секретна. Тебе не нужно её знать.
— Но что я сделал? Почему знание о Боге так важно? Все знают о мёртвых богах…
Паун увидел лишь размытое пятно, а затем почувствовал, как его вбили в стену. Клбкч держал его одной рукой, а другой держал меч в ножнах в дюйме от глаза Пауна. Во взгляде другого антиниума не было милосердия, только холодный, острых гнев.
— Я повторюсь ещё раз: тебе не нужно знать, почему. Ты — Рабочий; ты будешь подчиняться.
Паун попытался издать звук, но получилось только бульканье. Клбкч держал его на месте, пока в глазах Пауна не начало темнеть, а затем отпустил. Паун втянул воздух, когда Ревелантор отступил назад и снова повесил меч на пояс.
— Тебе запрещено обсуждать Бога, свой класс или любые подобные темы с любыми Рабочими или отдельными Личностями. Это ясно?
— Предельно.
Это слово прозвучало горько, когда оно покинуло рот Пауна. Горько, словно еда, если в пищу Рабочего попадало больше полусгнивших ингредиентов, чем обычно. Клбкч пристально посмотрел на Пауна, а затем отрывисто кивнул.
— Хорошо. Уходи. Я призову тебя позже, чтобы разобраться с этим.
Не говоря больше ни слова, Ревелантор повернулся и зашагал по туннелям. Паун смотрел ему вслед. Он не знал, что произошло и что думать. Но он был жив. Он был…
Жив.
***
Двадцать минут спустя Паун наконец-то вернул достаточно самообладания, чтобы отойти от покоев Клбкча на случай, если антиниум вернётся. Он медленно шёл через Улей, не обращая внимания на то, что его шаг замедлял бесчисленных Рабочих и Солдат позади него. Ему нужно было подумать.
Что произошло? Что он сказал такого, что так рассердило Клбкча? Почему упоминание Бога было таким неправильным?
Что плохого в Боге?
Паун шёл, пиная землю. Он не знал, куда ему идти. Он был расстроен, растерян и…
Почему Клбкч повёл себя так, как повёл? Почему он чуть не убил Пауна? Из-за чего? Из-за Бога?
Нет… из-за знания, что Бог существует, и не те боги, что мертвы. Но даже это не имело смысла. Бог — это хорошо. Эрин объяснила это. Бог помогал. Бог создал Рай, а это значит…
Паун повернулся и пошёл за первым попавшимся Рабочим. Ему было всё равно, куда идти. Что Клбкч собирался сказать Королеве? Призовёт ли она его? Или просто убьёт его? За то, что он знает о Богах?
За что? Это было несправедливо. Несправедливо. Клбкч не спрашивал о Боге, ничего не знал… а если и знал, то не объяснил.
Почему он должен ненавидеть богов? Или Бога? Зачем ненавидеть Бога? Это не имело смысла.
Это был Бог. Бог был Богом. Бог, Рай, прощение и грех. Как кто-то мог просто отвернуться от этого? Или просто игнорировать?
Паун остановился у входа в большое помещение. Он уловил безошибочный аромат еды Улья. Ох. Разумеется. Это было время приёма пищи для какой-то смены Рабочих. Ему не очень хотелось есть, но, возможно, мерзкая пища его успокоит. Он должен чем-то заняться, будь то прогулка или еда…
Паун на автомате вошёл в большое помещение. Он встал в очередь, а затем приостановился. Рабочий перед ним был довольно большим. И помещение было немного больше, чем обычно. Он поднял взгляд и уставился на широкую спину перед собой. Затем он поднял взгляд выше… и выше… пока не увидел голову Солдата…
Паун замер. Он обвёл взглядом помещение. Очередь перед ним не двигалась, и никто в помещении тоже. Солдаты, сотни Солдат, сидели или стояли, и все они были повёрнуты к Пауну.
Пялились на него.
Зал был полон Солдат. Солдат и дюжины Рабочих, которые подавали им еду в огромных глубоких контейнерах, в три раза больших, чем те, что давали Рабочим. Но даже они приостановились, насыпая кашу в солдатские миски.
Все пялились на Пауна. Ему стало жарко, затем холодно, и страшно, и…
Он зашёл не туда. Он свернул не туда, потому что его здесь быть не должно. О, нет. Совсем нет.
Паун вошёл в столовую Солдат. Не Рабочих.
Паун огляделся в полной тишине: все по-прежнему пялились на него. Все Солдаты в очереди смотрели на него, но он не мог прочесть их выражений. Паун почувствовал холодный узел страха в своём нутре.
Он не должен здесь быть. Паун повернулся, чтобы уйти, но затем заколебался.