— Моих брата и сестер убили, — неожиданно ответила Лиззи.
Мы с Наоми переглянулись, не зная, что сказать.
— Поэтому мы не хотим понапрасну тратить время жизни.
Мать снова погладила девочку по голове:
— Сходи-ка почисти зубки.
Лиззи встала и тихо вышла из комнаты, а Ребекка попыталась сгладить впечатление:
— Она почти в том возрасте, когда сидеть дома или гулять с родителями — не круто. Ну вы же знаете, какими бывают матери. — Она посмотрела на меня.
Я кивнул и посмотрел на семейные фотографии. На каждой дети с прямыми спинами и напряженными улыбками. Фотографии, сделанные не столько на память, сколько в назидание, как следует выглядеть и вести себя.
Дай Фрэнку волю, он бы их тоже закатал в пленку.
— Вы обещали нам контактные данные гостей, — напомнил я.
— Разумеется. — Ребекка нашла записную книжку и дала Наоми номера четверых гостей.
— А почему на субботний ужин пригласили самых богатых слушателей семинаров? — спросил я.
— По сугубо экономическим причинам. Мы — автономная некоммерческая организация. Привередничать не приходится. Фрэнк постоянно видит, как горе объединяет людей из разных социальных слоев. Так что это просто хороший способ заставить одних помогать другим.
— Еще один деликатный вопрос, — сказала Наоми.
— Задавайте, я не боюсь.
Ребекка говорила правду. Она приняла в свою жизнь сломленного человека, помогла ему духовно переродиться, создала с ним новую семью, несмотря на случившееся с предыдущей. Для этого понадобились силы и вера, которых у нее еще осталось немало.
— Я просматривала материалы дела. Удивительно, но вы и двенадцать лет назад обеспечили Фрэнку алиби, — продолжала Наоми.
На лице Ребекки замерла улыбка.
— Это немного другое, но да, ту ночь он провел у меня.
— Вы в то время были близки?
— Виделись время от времени…
— Долго?
Ребекка скорее дернула, чем пожала плечами.
— Несколько недель или месяцев.
— Значит, когда семью Фрэнка убили, он был с вами.
— Он тогда еще много пил. Ночь выдалась ужасная, и он отключился, совершенно пьяный, в кресле. Я боялась, что он подавится языком или захлебнется рвотой, и просидела с ним всю ночь. Он даже не шевельнулся.
Это исключало Фрэнка из списка подозреваемых, но не это я хотел услышать.
— А не перекрылись ли по времени прошлые и нынешние отношения, Ребекка? — спросил я прямо.
— Перекрылись?
— У вас уже был тогда роман?
— К тому времени Фрэнк и Маргарет уже похоронили свой брак. — Ребекка поняла, что сказала что-то не то и подняла руку. — К началу наших отношений между ними уже все было кончено.
— А нам Фрэнк сказал, что они еще любили друг друга, — возразил я. — И хотели воссоединиться после расставания.
— Он так сказал? — Ребекка пристально посмотрела на меня.
Такие вопросы обычно оставляют без ответа, но я кивнул, и она поджала губы.
— Ну все равно, в ту ночь все и закончилось.
— Да-да, всех похоронили, — подытожил я. — Даже не шевельнулся, говорите?
— Ни одним мускулом.
— А мускулы у него о-го-го.
— Простите?
— По слухам, в те времена он не чурался рукоприкладства…
— Эйдан, — сказала Наоми.
Ребекка встала, повела взглядом вокруг и наконец пригвоздила им меня.
— Вы пришли не задавать вопросы, а выместить злость на мне. Похоже, вас в свое время очень сильно обидели, детектив Уэйтс. И теперь вы обижаете других. Жаль, что Фрэнка нет, он бы лучше объяснил.
— Не сомневаюсь, — сказал я.
— Нам известно, что в доме Муров не всегда царила полная гармония, — вмешалась Наоми. — Это объяснимо — они, в конце концов, разошлись. Мы просто хотим узнать, перерастали ли споры в физическое насилие.
— Проблемы в семье создавала Маргарет, — сказала Ребекка, слегка порозовев. За все это время она впервые разрешила себе рассердиться при упоминании первой жены Фрэнка. — Интересуетесь супружескими изменами? Уж поверьте, не Фрэнк первый начал.
Ребекка собиралась сказать что-то еще, но вместо этого огладила на себе платье и объявила, что опаздывает в школу за двумя другими детьми.
— А не странно ли, что их зовут так же, как погибших детей? — спросил я, окончательно выходя за рамки приличий.
Но Ребекка казалась довольной. Будто я показал свое истинное лицо.
— Надо совсем никого не любить, чтобы спрашивать такое.
Я почувствовал ладонь Наоми на своей руке.
— Наверное, мы и так много времени у вас отняли, — покраснев, сказала Наоми. — Значит, Фрэнк сейчас ведет занятие с группой риска. Где, не подскажете?
— В Королевской тюрьме.
— В Королевской тюрьме? — переспросил я. — Фрэнк работает в «Стренджуэйз»?
Какое-то время все молчали. Я подошел к окну и с усилием его распахнул. Хаттон, начальник тюрьмы, втиснувшийся за письменный стол, испускал зловоние, которое сбило бы с толку служебную собаку, натасканную на поиск трупов. Двор был пуст, в окно милосердно подул ветерок.
— Вы разрешаете людям с улицы работать с заключенными?
— С улицы? — переспросил Хаттон. — Не утрируйте, приятель. Мистер Мур — профессионал, имеющий право работать с уязвимыми категориями граждан. Он пользуется успехом у заключенных и отвечает всем необходимым требованиям для работы здесь.
— И как долго это продолжается?
— Да еще до меня, даже…
