Как будто это поле рыхлили не механическим способом, а выбрали подходящую погоду и тщательно разминали землю руками… да и свободное пространство между кустами — не оскверняла ни одна посторонняя травинка. Бобби-Синкопа нагнулся и зачерпнул эту землю рукой — она чавкнула, нехотя отпустив пригоршню… Земля была вязкая, как подогретый пластилин… нет — как лепная глина… но, когда он стиснул её в кулаке, отжав лишнюю воду — она рассыпалась у него на ладони. Бобби-Синкопа стоял и смотрел на землю в горсти… другой рукой держа зачехлённую гитару на весу.
Под его ногами обнаружилась полоса утоптанной плотной земли — Бобби-Синкопа не сразу понял, что вышел на тропинку. Та зыбко плыла и качалась под его весом, как понтонный мостик, лежащий прямо на воде, но вполне выдерживала одного человека. Странное это было ощущение — тропинка ничем не выделялась среди прочего поля… так, что взгляд, попытавшийся проследить, куда она ведёт — тотчас заблудился среди мягких земляных наплывов. Видимо, тут действовало какое-то местное колдовство — понять, стоишь ли на тропинке или нет, можно было только по степени погружения ног в почву. Бобби-Синкопа совершенно наобум сделал один шаг и угадал правильно — тропинка покачнулась под ним и подпёрла подошву снизу. Бобби-Синкопа помедлил, соображая, что бы это могло значить… и тропинка, словно отвечая на его сомнения — проявилась среди поля ещё на пару шагов.
Ветер косо сошёл на поле сверху и кусты зашуршали, расступаясь перед ним…
Как будто кто-то опять зашептал ему на ухо: не думай о конечной цели… думай лишь о следующем шаге. Просто иди.
Почему нет? — решил тогда Бобби-Синкопа.
Из-за усталости ли, или от бреда, вызванного высокой температурой — всё это казалось ему вполне логичным продолжением сегодняшнего безумного дня.
Просто иди… Шагай себе по тропинке, которая сама появляется прямо перед тобой.
Эта простенькая мысль, однако, заставила его горло болезненно сжаться.
Гитара словно отяжелела в руке — и даже сама собой издала какой-то неразборчивый звук из-под чехла, будто Бобби-Синкопа ненароком задел её струны. Ему показалось на миг — картофельные кусты ожили… шевельнули крепкой ботвой, вытягивая плети навстречу звуку. Он озадаченно захлопал веками — прогоняя из-под них влагу, искажающую зрение…
Но, конечно — показалось… Или ветер так кстати потревожил их.
Бобби-Синкопа постоял ещё немного, раздумывая над творящимися вокруг странностями… потом подчинился внезапному порыву — вернулся обратно на один шаг и бережно переложил отжатую горсть земли на то же самое место, откуда взял её… заровняв пятернёй неглубокую лунку. Снова прошла волна шелеста — сразу по всему полю. Бобби-Синкопа отпрянул и торопливо выпрямился — будто шершавый язык облизнул его руку, до запястья перепачканную землёй. С высоты полного роста было видно, как колышется ботва: слаженно и сообща, передавая упругий взмах от куста к кусту… отчего казалось, будто через всё поле идут концентрические круги, сбегаясь к центру, в котором топтался Бобби-Синкопа…
Он только подивился — какие чудные формы может принимать наваждение от поднявшейся температуры…
Бобби-Синкопа давно уже мучался от озноба, теперь же дрожь становилась почти невыносимой. Зуб на зуб не попадал. Каждый порыв мокрого ветра порождал новую встряску, уже почти неотличимую от судороги.
И тогда Бобби-Синкопа сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:
— Хватит…
Шелест прекратился — разом…
— Хватит, — повторил Бобби-Синкопа в окружившую его тишину. — Хватит… Я… я сдаюсь.
Он закусил губу, не ощутив, впрочем, особого стыда от своей капитуляции.
Быть может — зима и в самом деле не так ужасна? Может, она — неизбежность, которую просто стоит принять?
В любом случае, — решил он. — Мне нужна крыша над головой — хотя бы на короткое время. Отогреться…
Огонь…
Тяжелый плед…
Пылающий камин и скворчащие в пламени поленья…
Он отчаянно мотнул головой и видения нехотя отплыли от неё, как ленивые рыбины. Он намотал на кулак гитарный ремень и сдавил его, что было сил — выбитые сегодня пальцы сразу же заломило. До чего же муторная вышла боль — чем-то похожая на зубную.
Он поплёлся по тропинке, то и дело приостанавливаясь и пробуя землю перед собой носком ботинка.
В этом, в общем-то, уже не было особой нужды — тропинка больше не пряталась от взгляда. Но во что Бобби-Синкопа никак не мог поверить, так это в то, что её проторил обычный фермер — тропинка вилась столь причудливо и замысловато, меняла направление так резко, оборачиваясь чуть ли не вокруг каждого встреченного куста, что Бобби-Синкопе казалось — его нарочно крутят туда-сюда, словно при игре в жмурки. Очень скоро, он потерял всякое представление о том, куда идёт — попеременно оказываясь то лицом к далёкому шоссе, то спиной к нему. Однако он, несомненно, продвигался куда-то — осиновый подлесок, где случилась недавняя драка, растаял во влажной пелене, как сон…