Он ведь видел — кусты торчат вразброд, словно пучки репейника в дурном лесу. Странно, правда, отчего ни на поле, ни во дворе нет ни травинки, но Бобби-Синкопа отмахнулся от этой мысли. Плохая примета — слишком долго вертеть в руках подарок судьбы, подозревая в нём какой-то подвох. Запад или Восток, но в этой глуши, как и в любой другой, живёт суеверный народ — наверняка в Городке-неподалеку ему расскажут боязливую местную байку о бывшем хозяине-висельнике… Или об одинокой старой карге — заклинательнице травы. И байка будет столь похожа на правду, что даст сколько угодно объяснений этому странному месту, успевай только слушать.
У него ещё будет такая возможность.
Возможно даже, что ему удастся избежать лишних вопросов и прослыть местным чудиком, поселившемся в заброшенном доме. Бобби-Синкопа был бы не против… лишь бы его оставили, наконец, в покое…
Гул мотора и тряска под полом, которые так напугали Картофельного Боба поначалу — не то, чтобы исчезли или стали потише… скорее он к ним притерпелся.
Мочевой пузырь его по-прежнему болезненно содрогался — от непривычной позы и непривычно-долгой неподвижности. Обивка сидения оказалась мягкой только на ощупь и только первые несколько минут… если же сидеть на ней по‑настоящему долго и неподвижно, как приказали ему дядюшка Чипс и тучный дядюшка Туки — она натружала задницу ничуть не хуже, чем груда дровяных щепок. Картофельный Боб вертелся в кресле и так, и сяк…, но всё не мог найти удобного положения. Теперь, если б вдруг вместо кресла под его задом оказалась деревянная колода, что лежала у его Дома вместо самой последней ступеньки — Картофельный Боб только вздохнул бы с облегчением.
Постепенно набравшись смелости, он смог хоть как-то приноровиться — забрался в кресло с ногами, съёжился там на равном удалении от обоих подлокотников, и замер, обняв колени и положив на них щеку. Но даже так ему было неловко — шею щекотал надоедливый прохладный ветерок, заставляющий воротник пиждака трепетать. Он поискал щель, откуда тот дует, и скоро нашёл ее — небольшая круглая решеточка прямо над головой. Ветерок был, не сказать, чтобы сильный, но совсем неживой, без запаха и влаги… его проталкивал по извилистым воздушным жилам какой-то мотор, и от того казалось — кто-то насмешливый и надменный водит по шее Картофельного Боба холодным пальцем.
Картофельный Боб не нашёл в пиждаке носового платка и не придумал, чем ещё можно законопатить эту щель, а потому молча терпел, время от времени проверяя шляпу, как велел ему дядюшка Чипс — не сдуло ли…
Потом панорама, бегущая за окном, немного отвлекла его — он вывернул шею, и уткнулся лбом в прыгающее стекло.
Он видел мелькающие, будто относимые ветром назад деревья… травяные языки, высунутые навстречу бусу… надутые щеки холмов — было похоже, что лес дразнит его, корча из-за обочины замысловатые рожицы.
Картофельный Боб сразу же вспомнил, как к его полю прибегали низкорослые и тонкоголосые людишки, которые называются «дети». Они иногда прибегали подразнить Картофельного Боба и, держась от того на расстоянии — так же корчили свои рожицы. Они явно были чьими-то племянниками, но Картофельный Боб не знал — чьими… Когда такое случилось впервые — он замер и какое-то время смотрел на чьих-то племянников с любопытством… потом вернулся к работе — в земле поселился вредный червяк и уже успел подточить несколько кустов, прежде чем Картофельный Боб смог выследить и нащупать его в земле. Чьи-то племянники покривлялись ещё немного, потом им стало скучно — Картофельный Боб почувствовал это, когда их тонкие голоса стали совсем сухие и рыхлые. Но смотреть на детей было интересно, и Картофельный Боб не хотел, чтобы они уходили. Время от времени он отрывался от своего занятия и махал им рукой, сплошь вымазанной в земле — до самого локтя.
Но дети всё равно ушли. Они потеряли интерес к Картофельному Бобу и переключились друг на друга. Понемногу их гвалт и возня отодвигались всё дальше и дальше, и скоро Картофельный Боб перестал видеть их с корточек. Он всё шарил и шарил руками в земле, но вредный червяк был то ли слишком скользок, то ли слишком хитер и осторожен — Картофельному Бобу никак не удалось ухватить его. Он упускал червяка снова и снова, а голоса детей становились всё менее и менее различимы. Один раз Картофельный Боб даже решил забыть про вредного червяка на время и поднялся с корточек, чтобы ещё раз помахать детям, пригласить их прийти к нему снова…, но не увидел их уже и с высоты полного роста.
Дети ушли — только трепетный летний воздух подрагивал в той стороне…
Картофельный Боб вздохнул и проверил шляпу на голове.
Он опять уставился в окно… Осинник и травяные колтуны за окном закончились — теперь мимо буса проносились плотные рощицы, там и сям понатыканные среди полей — словно метлы, перевернутые и вкопанные вверх прутьями. Ветер на этом участке крепчал — деревья суматошно мотыляли ветками.