Какие-то кучи грязного мусорного грунта громоздились поверх валунов… и поверх сползшего на дно терновника… и даже местами поверх самого ручья… Как раз над одной из таких куч, как оказалось, и висел Картофельный Боб, отчаянно цеплявшийся за кусты. А когда он повернул голову, отведя взгляд немного в сторону, то увидел ещё Великое Множество таких куч… Там, дальше, они уже сливались в одну большую кучу — бескрайнюю пухлую и рыхлую массу… отчего начинало казаться, что это само грязное дно пропасти раздумало тихо лежать себе внизу и замыслило побег… Начало пить воду и разбухать, медленно, но верно раздуваясь — наползая и наползая на Великий Каньон, ещё девственно-пустой в том месте, где федеральное шоссе пересекало его по железной паутине…
Ещё немного — и Картофельный Боб понял бы всю сложность мира, над которым нависал…, но терновник уже не выдерживал его судорожной хватки. Колючие плети отламывались и оставалась в кулаках Картофельного Боба. Здесь, в этом «далеко-далеке» — всё было ползучим, шатким и неустойчивым — даже его крепкие руки сами собой выпускали выдранные пряди и тянулись за следующими — так, что скоро вокруг Картофельного Боба не осталось ни единого крепкого сучка, за который можно было бы ухватиться.
Ещё никогда Картофельному Бобу не было настолько страшно…
Даже рев мотора страшного трактора дядюшки Охрапа, внезапно запущенного над самым ухом — самое страшное, что приходилось испытывать Картофельному Бобу до этого момента — не шёл ни в какое сравнение с его медленным и неуклонным сползанием в бездну…
Глядя сквозь веер Последней Травы на костоломную пустоту, распахнутую под самым его носом, Картофельный Боб всё же же понял, что именно он видит сейчас перед собой…
Это было вовсе не место под названием «далеко-далёко»…
Не новые поля с высоким небом и сладкой землей, в которой мог бы расти картофель, ещё вкуснее прежнего… И вовсе не то место, о котором грезил добрый и умный дядюшка Чипс… Не то место, куда летят семена одуванчиков, на лёгких своих парашютиках, как рассказывал дядюшке Чипсу его Папаша…
Наверное, злой дядюшка Туки подло завез его не туда…
Это был край мира…
Отвесный его обрыв…
Тот мир, в котором мог бы жить такой человек, как Картофельный Боб, где он мог бы наступать на землю, дышать и чувствовать — заканчивался вот прямо здесь… Мир травы и корней, мир привычной Картофельному Бобу почвенной жизни, копошения насекомых, полезных и вредных, а также тех, от которых нет ни особого вреда, ни особой пользы… Мир его смысла, мир его предназначения… мир, который был ему уготован…
А тут — не было ничего такого…
Только ветер, витающий без всякого толку… только бесполезная земля-камень, на которой ничто не могло прорасти… только вода, не способная никого напоить. А значит всё то, что видел сейчас под собой Картофельный Боб — было просто пустотой… Бесполезным и безжизненным отражением доброго старого мира… миражами, отодвинутыми за край расколотого зеркала…
Картофельный Боб обречённо всхлипнул, когда подумал так.
Как оказалось — его мир и вправду был размером с картофельное поле… А он-то думал, что племянники тётушки Митты — просто дразнились, когда говорили ему так…
Единственное место на всей земле, где есть хоть какой-то смысл в его, Картофельного Боба, существовании.
Единственное место, которому он был предназначен…
Это было грустной мыслью… грустной… но, похоже, что правильной… и примерно такими же словами дядюшка Чипс пересказывал плачи своего Папаши, когда тот надерётся…
Нет, случалось, что Картофельный Боб грустил и раньше — когда долго не было дождей, и клубни страдали в земле… или, когда однажды на его поле пришло полчище голодных вредных жуков, и он не сумел спасти от них часть урожая… Да, он знал, что такое грусть, но это…
Это было во много-много раз сильнее и горше…
Это и есть тоска, — понял Картофельный Боб… и заплакал, нависая лицом над бездной.
Незнакомая ему прежде щипучая влага — проступила сквозь глаза так обильно, как если бы они были дырявым ситом… и затуманила взгляд, сделала его размытым и скользким.
Он продолжал сползать куда-то, но уже не обращал на это никакого внимания… Две капли упали с его лица, пробежав перед этим через всю щеку, вроде и отмытую дядюшкой Чипсом набело, но всё равно — вымывая землю из глубоких пор. Его грязные слёзы капнули вниз… и ветер, кружащийся там без толку, поймал их… развеял, размолол в тонкую пыль.
Картофельный Боб видел, как расходятся в пустоте два этих невесомых облачка.
Они были очень близко теперь — прямо перед самыми глазами.
Картофельный Боб всхлипнул и напоследок задумался над тем, как же такое могло случиться — вот они капнули из его глаз и обратились в землистый дым на ветру, а теперь они снова рядом, снова близко… едва ли не заползают обратно под веки. Либо это ветер поднял их из пропасти и вернул Картофельному Бобу, либо… либо это сам Картофельный Боб не удержался-таки на изломанном краю, на выщипанной его кулаками плеши… он всё-таки соскользнул и падает сейчас в объятия пустоты и ветра, сквозь облачка слёз своих недавних — прямо на мёртвое твёрдое дно.