Они оба, и дядюшка Туки, и Картофельный Боб, оглянулись на двери Буса — около подножки теснились, наползая одно на другое, пунцовые человеческие лица. Они опять показались Картофельному Бобу совершенно одинаковыми, и это удивило его несказанно — он ещё ни разу в жизни не видел столько одинаковых вещей сразу. Даже листья на ветках дерева и то больше различались один от другого, чем эти люди — в основном они толпились в дверях Буса, и в тёмном его чреве, словно не решаясь высунуться наружу слишком уж далеко. Однако, даже оставаясь внутри, они странным образом будто обступали их — его и дядюшку Туки — со всех сторон.
Картофельный Боб почувствовал опять, что ему становится тесно и страшно. Он отодвинулся от этих одинаковых лиц как можно дальше, насколько крепкая рука дядюшки Туки позволяла ему это.
И вдруг, словно эта пара коротких шагов изменила остроту его зрения — он увидел широту целого мира вокруг…
Того мира, что обступал и его, и тучного дядюшку Туки, и даже Бус — обступал и топил в себе, растворял в разноцветном пространстве, как лужа на краю грунтовой дороги растворяет в себе скатившийся в неё земляной комок…
Гравий на обочине рокотал под ногами — камня тут было накрошено столько, что даже траве места не доставалось…
Налетающий от облаков настоящий ветер будто пересыпал гравий в горсти, порождая этим странный пустеющий звук — нечто среднее между хрустом и шорохом — и гнал пыльные волны вдаль… туда, где обочина внезапно и необъяснимо переходила в небо, разрезанное склонами близких гор. И на их склонах, огораживающих буровато-серый, шебуршащий простор без берегов… ветер креп и смелел, укрупняя волны пыли и ускоряя их разбег.
Картофельный Боб помимо своей воли едва не побежал следом, подхваченный очередным порывом…
Что-то удерживало его на месте, сильно сдавливая плечо…, но Картофельный Боб всё-таки умудрился сделать один шажок вперёд — совсем крохотный — и этого последнего усилия вдруг оказалось достаточно. Рука дядюшки Туки сорвалась с плеча… и Картофельный Боб сразу же позабыл о ней.
Он шагнул за воображаемую линию обочины и тут же утратил чувство реальности, перестав видеть свои ноги, а значит — и ощущать землю под ними, а значит — и отмечать разумом своё место на этой земле.
Рокот и шорох распахнутого навстречу мира проглотили его.
Закружилась голова от нового и неведомого чувства всеобщей огромности — он был младенцем, впервые поднявшим голову над краем колыбели. Небо было высоко, как купол — и жалкое крохотное солнце парило где-то над ним, сверкая, как жёлтая стекляшка.
Краем уха он услышал, как голос дядюшки Туки нагоняет его — зовёт назад, запрещает делать следующий шаг, кричит что-то о страшной опасности…, но Картофельный Боб был слишком поглощен распахнутой широтой мира, чтобы вовремя сообразить, что обращаются именно к нему.
Через пару шагов ему попался валун. Не видя своих ног, он не увидел и валуна, и шагни он чуть шире — наверняка споткнулся бы и кубарем полетел в никуда…, но ему повезло — конец этого последнего шага пришёлся как раз на границу гравия и сплошного твёрдого камня, так что Картофельный Боб лишь самым краем брючины почувствовал гранитную глыбу перед собой. Так и не глядя под ноги, он ощупал валун туфлей, потом же — нашагнул на валун, как на ступеньку, и встал поверх…
Ветер неопасно, будто играючи — толкнул его в бок, трепанув за полы пиждака, отчего Картофельный Боб в замешательстве переступил по валуну ногами.
Теперь, стоя на валуне, на самом его гранитном темени, Картофельный Боб опять смог видеть свои ноги — неудобные кожаные копытца, матово блестящие от древнего лака и ежегодных гуталиновых процедур, что совершал дядюшка Чипс, угождая своему Папаше. Узелки, завязанные руками доброго дядюшки Чипса, уже расплелись — толстые шнурки висели, свиваясь кольцами, словно это полезные дождевые черви расползались в разные стороны из ботинок Картофельного Боба по бесплодному камню.
Это показалось ему необычайно смешным.
Он ещё раз переступил ногами, и дождевые черви снова ожили — изогнули и выпрямили гибкие плоские тела. Им было скучно впустую лежать на камне. Им хотелось ползти дальше — в мягкое нутро широкого мира, искать влажные щели в нём. Чувствуя их одобрение, Картофельный Боб нащупал подошвой край валуна над бездной и неловко перешагнул его…
Он даже успел оглянуться на Бус — тот был совсем крохотный, если смотреть отсюда… Даже Дядюшка Туки на таком расстоянии уже не казался тучным, хоть и стоял он ближе всех к Картофельному Бобу, поодаль от остальных людей. Эти остальные люди — по-прежнему что-то говорили и говорили дядюшке Туки, так похоже размахивая при этом руками, будто это был один человек, сердитый и многорукий… время от времени они показывали руками в сторону Картофельного Боба, и тому начинало казаться, что он снова слышит их крики.
Но теперь это, конечно, было не так…