Пусть Картофельный Боб и не знал, сколько там футов пришлось на его сумасшедший прыжок — падение едва не раздробило ему щиколотки. Он не удержался на ногах и свалился ещё дальше. Очередная колония ползучего терновника пронеслась совсем рядом — Картофельный Боб безуспешно попытался до неё дотянуться, но только добавил ладоням пару глубоких царапин.
Кувыркаясь и переворачиваясь в полёте, он видел, как змеится за ним веревка… как петля на её противоположном конце, которую дядюшка Туки наскоро связал под здоровенное своё запястье — отскакивает от каменных выступов, будто мячик, которым играют чьи-то племянники. Скала снова поймала Картофельного Боба шершавой ладонью за бок и снова швырнула — Картофельный Боб видел попеременно то свои ноги: одна туфля была потеряна и носок насквозь продирала острая мозолистая пятка… то удаляющийся край пропасти, где бесновалось обманутое им солнце. Веревка по-прежнему держалась на той ноге, что пока не лишилась туфли, и, когда Картофельный Боб переворачивался в воздухе — добавляла один виток к и без того замысловато закрученной спирали.
В какой-то момент ветер увёл её чуть в сторону — верёвка нечаянно пересекла уступ, густо обросший терновником… и тот будто взорвался, широко сыпанув шипастыми обрывками веток, заплясал на уступе, обнажая и выворачивая цепкие корни. Тогда Картофельный Боб увидел и вторую туфлю, отлетающую высоко в небо… веревка мотнулась, выпустив его ногу, и Картофельный Боб, знать не знавший о тех ста футах, про которые толковали ему наверху — не очень сильно врезался спиной в мусорную кучу на дне пропасти… прямо в груду грампластинок, захрустевших под его хребтом так мелодично, как только и способна сделать музыка, давным-давно выброшенная на свалку…
Верный своему первоначальному плану, Картофельный Боб решил про себя, что будет пока лежать тихо, неподвижно — совсем как земляной ком, не подавая никаких признаков жизни…
Даже если солнце, покончив наверху с бедным дядюшкой Туки, заглянет и сюда, на дно — Картофельный Боб всё равно будет по-прежнему притворяться мёртвым, пока у него останутся силы терпеть прикосновения пламени…
Глаза Картофельного Боба были притворно зажмурены, но он и так будто всей поверхностью тела ощущал, как мечется наверху около самого края пропасти дядюшка Туки, голова которого по-прежнему горела…
Он чувствовал спиной, как содрогается куча под ним, когда дядюшка Туки принялся шарахаться по краю туда-сюда, роняя вниз большие и мелкие камни — видимо, в отчаянии попытавшись убежать от солнца тем же путём, что и Картофельный Боб…
Сквозь спутанные ресницы и растопыренные пальцы он видел, как прочие люди хватают дядюшку Туки за расхристанный синий пиждак, пытаются оттащить от края… тот сопротивляется, но в конце концов обмякает… повисает у них на руках.
Он даже слышал, как обезумевший от огня на голове дядюшка Туки уговаривает его оторвать от лица ладони… Картофельному Бобу надолго не хватило бы силы воли, чтобы сопротивляться уговорам дядюшки Туки, но голос того понемногу утих — Картофельный Боб слышал ещё, как топают ботинки дядюшки Туки, то приближаясь к краю, то отдаляясь… как их знакомую уже поступь растворяют в себе шаркающие по гравию перетаптывания прочих людей… Он слышал — как те, прочие — в последний раз топчутся около валуна, с которого спрыгнул вниз Картофельный Боб… как отступают от края и некоторое время топчутся в отдалении, споря и переминаясь с ноги на ногу… как совершают много движений — таких же беспокойных и бессмысленных, как ветер за краем пропасти…, а потом удаляются совсем, за предел чувствительности отшибленного Бобового позвоночника — теряются вдали, исчезают…
Картофельный Боб прождал очень долго.
Солнце, вроде бы, не осмеливалось лезть на дно — открытыми частями рук он ощущал только влажный холод глины, которую промял при падении, да робкие касания ветра. Потом наверху вдруг заревел бус — звучный рык мотора заставил терновник по краю заколыхаться, потом раздались два пронзительных гудка, звук которых заставил Картофельного Боб сжаться ещё сильнее…
Мотор рокотал некоторое время, затем прибавил оборотов, и Картофельный Боб услышал, наконец, шелестящий звук колёсной резины, покидающей обочину и накатывающейся на асфальт. Потом стало совсем тихо…
Тогда Картофельный Боб рискнул пошевелиться и… ничего не произошло. В поле зрения свешивалось одно лишь пустое небо. Картофельный Боб отнял руки от лица — сначала одну, потом и другую тоже — и ощупал ими пустоту перед собой. Та была влажной от подступающего дождя.
Как бы далеко Бус не увёз Картофельного Боба от поля, где ему самое место — дождь всегда догонит его, придёт следом и позовёт обратно.
Эта мысль немного успокоила Картофельного Боба, но вместе с тем — впустила эту мокрую пустоту, что витала вокруг, в грудь Картофельного Боба… прямо туда, где вечно колотится у рёбер что-то горячее и нервное. Картофельный Боб обнял руками свою грудь с этой новой пустотой внутри, и распахнул, наконец, глаза…