Капитан вертя в руках «Паркер» с сомнением на меня смотрит. По-своему, по штабному он был честный офицер и потому сразу предупредил:
-Раньше времени на дембеля отправить не могу, комиссовать тоже и с отпуском вряд ли получится.
-Да я не за этим, - мягко успокаиваю я его.
-А зачем? – выйдя из-за стола, сурово и подозрительно спрашивает меня начальник строевой части.
Вид у него такой, будто я «враг рода человеческого Вельзевул» и собираюсь предложить ему, продать Родину. А он заранее набирается сил для гордого и решительного отказа.
-Мне товарищ капитан, вот какая помощь нужна … - мягко и вежливо прошу я и разъясняю: что; зачем и почему. Прошу сохранить моё инкогнито.
-Ах это … - с облегчением вздыхает капитан.
Вернувшись на свое место, он убирает в стол мой подарок, уверенно обещает:
-Это я запросто сделаю, на праздник приказ будет готов,
-Спасибо товарищ капитан! – радостно я его благодарю и опять-таки по уставу спрашиваю:
-Разрешите идти?
-Идите ефрейтор, - улыбается Худин и уже по-свойски предлагает, - заходи если что …
Двадцать третье февраля. На передней линейке делает вид, что застыл в строю пока еще трезвый батальон. Суровый комбат торжественно зачитывает праздничный приказ по бригаде: поздравления, поощрения и тут как запнулся комбат и прежде чем огласить следующую строку приказа внимательно не в слух еще раз ее прочитал, потом как засмеется и … цитирую дословно:
«За успехи в боевой и политической подготовке присвоить рядовому Валитову воинское звание: ефрейтор»
Как загогочет да заржет вся вторая рота. Нарушая праздничную торжественность построения, прямо в шеренгах все ново представленного ефрейтора Фарида Валитова поздравляют, не просто так, а на четырех языках. Мой мучитель соплеменник и полиглот херов стоит весь красный, вот-вот слюнями как ядом от злости забрызгает. Вот так-то. И от себя лично поздравляю вас товарищ ефрейтор! Бог он все видит, а справедливость обязательно восторжествует. Только для этого надо внимательно читать «Илиаду», видеть вещие сны и бросить писать стихи.
Два ефрейтора в одной роте это перебор и меня быстро прекратили подкалывать воинским званием. Зато Челубею … в общем это уже неважно. В качестве заключительного аккорда, всем заинтересованным лицам сообщаю: на дембель Челубей ушел живой и здоровый, но в звании: ефрейтор; я же держа слово данное Гомеру навсегда бросил пописывать стишки. Каждому своё.
А вообще-то декабрь, январь, февраль самые скучные месяцы были, операций почти нет, хозяйственных работ мало, ерундистикой типа строевой подготовки и зубрежкой уставов мы не занимались. Эти три месяца в одну серую пелену слились, в караулы ходили, самоподготовкой занимались, вот и все собственно. Скукатища.
А когда солдату скучно, он что делает? Нет, милые это кот свои причиндалы вылизывает, а воин ищет развлечений и приключений, и иной раз находит их прямо на свою задницу.
Водка дорогая была, бутылка двадцать пять чеков стоила, чек в Союзе один к пяти шел, а пузырь водяры на Родине стоил четыре рубля двенадцать копеек. Те, кто в Афгане водкой торговал, озолотились. Но выпить хочется, тем более новый 1981 год, на носу, надо встретить. Собрали все свои трофеи, и пошли на аэродром. Я уже говорил, что аэродром кроме военных еще и гражданские функции выполнял, летали там и гражданские самолетики, следовательно, было и местное население. Вот им мы трофеи и загнали, потом у менялы обменяли афгани на чеки. И получилось триста. Вот на них то мы водочки и купили. Двенадцать бутылок вышло. Весело, весело встретим Новый год! Идем, мы значит с аэродрома все такие затаренные, довольные, счастливые. Бац, на подходе к бригаде, офицерик штабной нас ловит:
-Что?! Куда! Зачем? РД к осмотру!
А вот хер тебе на погоны, вместо звезд, а не осмотр. Не отдадим родную!!! Вот попробуй, догони! Бегом марш! Убежали, только слышу, кричит мне в спину штабной капитан:
-Да куда ты денешься? Я же тебя узнал!
Только успели все спрятать, как вызывают меня в домик офицерский.
-Что в РД было? – это ротный страшным голосом спрашивает, зверюгу из себя строит. А тут и давешний капитан, сидит на табуретке и скалится. Довольный, как будто ему орден дали, за то, что в штабе бригады штаны протирает.
Краснею я, молчу, невинность и скромность играю, не знаю, как Станиславский оценил бы мою игру, но штабной капитан поверил. Задушевно так голосит:
-Признавайся солдат, имей мужество, раз попался, то говори.
Так я тебе и расколюсь, жди, не на такого напал, а водку все равно не отдам, не для тебя старались.
-Я товарищ капитан …. – начал я смущенно мямлить, - вы же понимаете …..
-Давай солдат говори … говори… - поощряет капитан.
-Я за хлебом к летчикам ходил, … за белым … - опустив взгляд, бормочу я, - сами знаете, какое у нас снабжение … Вот и просил их поделится … Чем могут … но если вам надо, то я сбегаю за хлебушком …. Отдам вам…
-Позор! – раненой свиньей визжит капитан, - вы не десантник, а побирушка! Кто еще с тобой был?
-Не знаю я их, вроде из четвертого батальона, если встречу обязательно вам скажу, - плачущим голоском заливаюсь я.
