-Взвод встать! Вы это почему руки не помыли? По желтухе соскучились? Выходи строиться! – с голодной еле подавляемой ненавистью смотрят на меня бойцы, - Мыть руки бегооом … марш! Еще раз увижу грязные руки и морды, так вместо обеда мыться станете, а вместо хлеба мыло жрать заставлю!
Сбегали и умылись, а потом не едят, заглатывают пищу бойцы, по уставу тридцать минут на прием пищи отводится, за пять минут всю еду смололи мои солдатики, на столе шаром покати, только моя порция нетронутой стоит. Давлю фасон, ем не спеша тщательно пережевывая пишу. Порция у меня в котелке особенная – дембельская. Мало нас старослужащих в батальоне, а повара нас больше офицеров боятся, вот и имели мы самый большой кусок хлеба, самый большой кусок масла, да почти все мясо из того что на кухне было. А вот этот пацан, что напротив меня сидит, господи да какой же он голодный, так глазами мою порцию и ест, да челюсти у него непроизвольно двигаются. Точь в точь как я в учебке. Ешь солдат, пододвигаю ему свой котелок, хлеб, масло.
-А вы товарищ сержант? – не отрывая глаз от горячего мясного варева чуть замявшись, спрашивает пацаненок
-Сынок! Дедушка себе покушать всегда найдет. Ешь!
Ест, за ушами трещит как ест. Покушал солдатик? Взвод выходи строиться!
Стоят в строю не наевшиеся солдаты, я того кто мою порцию смолотил вызываю, перед строем ставлю, и бью со всей силы, ногой в живот. Блюет солдат, вся пища из него вылезла.
-Ты, почему паскуда, с товарищами по взводу не поделился? В бою, что так – же будешь только о своем желудке думать? Руками солдат, руками всю блевотину убрал, а если еще раз увижу, что ты один жрешь, то не взыщи …. Искалечу! Всем все понятно? А раз понятно то: «Взвооод бегом марш!»
Ночной учебный марш – бросок, в горах, по пояс в снегу, с полной выкладкой. Вперед! Через часок падает один, подхожу к нему:
-Встать! Пошел!
-Не могу я, мамочка моя родненькая, сил у меня больше нет, - плачет солдатик, а слезы на ледяном ветру замерзают.
Нет тут мамы, мальчик, а есть я твой командир, я тебе и за маму, и за папу, а еще солдат, я за твою жизнь, перед своей совестью отвечаю, выучить я тебя должен, чтобы не погиб ты в первом же бою. Вот потому и кричу тебе:
-А вот он может, - рядом еще один воин стоит, качается, но не падает, - А вот он, он, - поочередно показываю пальцем на солдат окружившего нас взвода, - Почему они могут, а ты нет? Они что тебя засранца тащить должны? А ну встать! Под такую мать! Пошел!!!
И бью мальчишку, бью до тех пор, пока он не встает и пошатываясь не идет дальше. Вперед взвод, вперед.
Жестоко? Да! Не по уставу? Да! А может ты сержант хамская твоя морда, просто от власти одурел? Может ты, тварь этакая, издеваешься над безответными детьми, которые под твою команду попали? Нет. Не издевался я над своими пацанами, учил, как мог. Судите как хотите. Вот только, только не было в моем взводе раненых и убитых, не было. И совесть моя … Да ладно, что там говорить. Вперед взвод, вперед! Многому нам еще надо научится мальчики, многому, а времени чуть-чуть осталось. Скоро нам на боевые, уже приказ комбриг получил, перекрыть горные тропы и перевалы, а до Пакистана, если по прямой всего пятьдесят километров. Идут оттуда духи, нас да наших товарищей убивать. Так, что вперед взвод, вперед, буду вас учить, как могу, и всему что сам знаю. Вперед мальчики, вперед родные, скоро привыкните, легче станет.
Тактика, огневая, физическая подготовка, и снова и снова и без отдыха, каждый день, до упора, до рвоты, до полного изнеможения.
-Товарищ сержант! Такие действия уставом не предусмотрены, - это мне на тактических занятиях, делает замечание, вновь прибывший командир первого взвода.
Из Московского ВОКУ он, кремлевский курсант этить его мать. Не любят выпускников этого училища в армии. За выпендрёж не любят, за то, что москвичи, за то, что у каждого второго папа генерал. За то, что почти у каждого «лапа мохнатая» в штабе. Каждому из них еще придется доказать, что нормальный он парень и можно ему верить. Смотрю я на по-строевому подтянутого высокого летёху и презрительно усмехаюсь.
Ты кто такой? Щегол малохольный, шнурок, разэтакий чтоб мне замечания делать!? Для меня один среди офицеров авторитет есть, это ротный, он свое право замечания мне делать, в горах заработал, когда взводным моим был. Рядом мы год отвоевали. А ты … да я тебя чмо московское в упор не вижу! Забил я на тебя! Отзываю лейтенанта в сторону, чтоб его солдаты не слышали и:
-Ты летеха, жить хочешь? – тихонько ему шепчу, - ты кого учишь? По уставам твоим нас всех перестреляют. Тебя первого. Тебе еще самому учиться надо, а вот когда твой взвод без потерь духов будет мочить, вот тогда свой рот и открывай. А пока цыц!
