-Очень даже может, - возразил я, - пуляли по нам издалека, осколки гранат до нас тем более не долетали и почему духи их бросали, одному только Аллаху известно. Огонь противник вел бестолковый, а в одиночном окопе, да еще почти без движения долго лежать неудобно да и постыло. Вот потому то и скучновато было. Мы второй день не ели и думали только о том как бы пожрать. А уж насчет физиологической надобности, то организму все равно есть война, нет войны, или исхитрись опорожниться или прямо в штаны наваляешь. Как видите все просто.
Курбанов в сомнении жевал губами, и с негодованием смотрел на меня. Сам он в армии не служил, к эллинам испытывал чувство близкое к благоговению, но будучи ученым признавал: им тоже надо было сикать и какать.
-Допустим, - нехотя признал он за мной, а заодно и за гоплитами македонской фаланги, право: желать есть, а затем и выбрасывать переработанные остатки пищи и воды, - Допустим, - повторил он, и предпринял новую попытку:
-Но не всегда же вы хотели есть, и все такое. А вот что вы чувствовали, сходясь с врагом лицом к лицу чувствуя его дыхание и видя его оскаленное и напряженное лицо. Помните, как у Чосера: «копье вонзилось в плоть и задрожав застыло».
-В современном бою до рукопашной дело не доходит, а если и дошло значит командир просто болван, - с явной скукой в голосе, разочаровал я доцента - что до македонских воинов, то когда они в тяжелых доспехах и с холодным оружием в руках, голодные, усталые, вшивые перли по горам, то наверняка думали: «О Боги! Как же нас заебала эта служба!»
-Не получается у нас беседа, - мрачно заметил Курбанов и я с тревогой ждал продолжения его речи, ну что-то вроде того какие серьезные проблемы будут у меня на его экзамене в частности и в дальнейшей учебе вообще.
Курбанов молча встал из-за стола, подошел к шкафу с наглядными пособиями и стал в нем рыться. За ворохом карт он нашел бутылку коньяка и выставил ее на стол, из выдвижного ящика стола вытащил плитку шоколада, погремел посудой в тумбочке и достал два граненых стакана.
-Надеюсь вы пьете? – с сарказмом осведомился он.
-Если вы по примеру эллинов будете разбавлять вино водой, то нет.
Хмыкнув, Курбанов разлил по стаканам коньяк. Пренебрегая условностями, вроде тостов и пожеланий, доцент затаил дыхание и демонстрируя отменную сноровку одним глотком выпил полстакана янтарной жидкости, выдохнул и закусил долькой шоколада. Я тоже показал, что уж чего-чего, а пить то я умею.Алексей Владимирович уверенно разлил по второй.
- Голодные, усталые, вшивые воины Александра Македонского, мечтающие вернуться домой, а не о том как дойти до края ойкумены, - заговорил порозовевший и успокоившийся Курбанов и спросил, - А о чем думали вы?
-О том же, - разглядывая яркую празднично – радостную этикетку бутылки молдавского коньяка ответил я, - у любого солдата мысли одни, и без разницы в каком строю он стоит, в фаланге, или в стрелковой цепи. Очень быстро понимаешь, что война это просто дерьмо. И хочется быстрее вернуться домой и очистится от всего этого.
-Ну-ка об этом и расскажите, - опять оживившись попросил Алексей Владимирович и пояснил, при написании работы мне очень важно знать, что думает простой воин, почему идет в бой, зачем бунтует, в чем подлинная причина того что одни бегут, а другие побеждают. Мне надо поймать эмоциональную волну войны, только тогда диссертация всеми красками заиграет, пусть от нее пахнет потом, мочой и кровью, а не академической скукой.
И я стал рассказывать, чего ломаться то, меня же по делу спрашивают.
Мы солдаты по истории только безликими тенями проходим: в строю фаланги, легиона, полка, армии, ополчения. Редко кого из нас по имени упомянут. Что ты чувствуешь солдат? Да какая хер разница! Главное, что чувствует и думает тот который приказал тебе идти убивать и умирать, это его имя запомнят потомки. А ты тенью останешься.
-А вот вы, - в конце рассказа въедливо стал уточнять доцент Курбанов, - часто в повествовании употребляете не академические термины такие как: «Зае…ли»; «Пи…сы»; «На х..й»; и многочисленные производные от этих слов. Что эти выражения несут эротический подтекст?
Бутылка давно пуста, шоколад съеден, за окнами кафедры уже стемнело, вечер. В кабинете горит электрический свет и сильно накурено, это я смолил сигареты, некурящий Алексей Владимирович воздерживаясь от замечаний, терпел.
-Вовсе нет! – возмутился я и двинул кулаком по столу, подпрыгнув звякнули пустые стаканы, - Просто без этих слов вы никогда не настроитесь на эмоциональную волну войны. Небось в бою эллины тоже не стопами и ямбами говорили. Не знаю как на древнегреческом звучит: « Е… вашу мать!» но или это выражение или его аналог они точно использовали хоть при Марафоне, хоть при Фермопилах, – и хрипловато засмеялся представив как и в каких выражениях царь Леонид отдавал в бою команды своим спартанцам.
-А можно подумать, что при отсутствии женщин, вы так сказать … - усмехнулся выпивший и заметно захмелевший Курбанов, - по примеру эллинов …
