Я зло вздохнул, стукнув кулаком по ладони и развернулся к выходу, доставая телефон. А потом сразу остановился и задрал голову вверх. Надо мной возвышался широкоплечий детина, стриженный под горшок. В нём, наверное, было метра два с половиной, а то и все три. Как говорится, поперёк себя шире. Под простой холщовой рубахой с подвёрнутыми до локтей рукавами бугрились тугие мускулы толщиной с меня самого, окладистая соломенная борода придавала детине грозный вид, но ясные голубые глаза под густыми бровями, наоборот, были очень спокойны и даже добродушны. Огроме́нные мозолистые ладони неспешно мяли конец пояса, перехватывающего рубаху. Заплатанные серые штаны подхватывались снизу обмотками и перевязывались тонкими стальными тросиками. Больше всего поразили лапти неимоверного размера, сплетённые из порванных в лоскуты автомобильных покрышек.
Да, габариты у этого детины под стать персонажу кино с именем Халк.
— Посрединник? — очень низким, тягучим и приятным басом спросил он.
— Слушаю, — ответил я, внимательно рассматривая нежданного собеседника.
— Велимиром меня звать. Волоты мы.
Волоты, значит. Я глядел на огромного детину и вспоминал. Это значит, он потомок героических великанов, которых не всегда даже сыра земля могла выдержать.
— Я думал, вас не осталось. Чем обязан?
— Мы с братом по объявлению, — произнёс он, протянув мятый лист бумаги с распечаткой и подписью «Дед Семён».
Проснулся я раньше будильника. В комнате стояла темень полнейшая, не разбавляемая даже уличными фонарями. Где-то вдали приглушённо лаяла собака. Лаяла она как-то нехотя, словно случайный прохожий потревожил её сон, и она просто ругалась ему вслед, мол, шарахаются туда-сюда всякие мрачные личности.
Едва слышно тикали настенные часы. Какая-то пташка с лёгким шелестом когтей и сонным утренним чириканьем прыгала по сделанной только вчера оконной решётке. Птичка деловито поискала корм, и не найдя, упорхнула восвояси.
Я улыбнулся и вытянул вверх руку, создав в неплотно сжатом кулаке колдовскую пчелу. Насекомое начало неспешно разгораться, как охристо-жёлтый мохнатый светлячок. Когда яркость стала как у зажжённой парафиновой свечи, я раскрыл кулак, выпуская существо на волю. Оно деловито зажужжало и взлетело к потолку, бросая мягкие тени и отражаясь в полированных поверхностях мебели, погашенной люстре и выключенном телевизоре. Я повернулся, прикрыл Шурочку одеялом и тихонько поцеловал её в тёплое плечо. Девушка что-то невнятно пробурчала, но не проснулась.
Я прищурился и посмотрел на свой сейф, где хранил оружие и опасные артефакты. Там же лежала чёрная сфера. С ней последнее время творилась всякая ерунда. Опасная ерунда.
— Я вот что думаю, — раздался голос сбоку, заставив меня недовольно вздохнуть.
На самом краю кровати лежала Ангелина, заложив руки за голову. Благо, она была одета в шорты и спортивный топик, а не голая, как обычно этим грешит Оксана.
— Ты что здесь делаешь? — стараясь не шуметь, перебил её я, приподнявшись на локтях.
— Ты забыл, кто я? Мне вообще положено с тобой в сортир ходить, а то вдруг ты ненароком поскользнёшься и головой ударишься о край унитаза, — приподняв голову, отозвалась Ангелина.
— Мне пофиг, что тебе положено. Ты видишь, что я не один. И о край унитаза биться головой не собираюсь.
Ангелина пожала плечами.
— Даже если ты напишешь письменный отказ от меня, его не примут. Я не хочу из-за твоей смерти профукать своё задание. Я домой хочу.
— И за сексом тоже подглядывать будешь? — сначала повысил голос я, а потом поглядел на спящую Шурочку и снова перешёл на шёпот.
— Ага, и диаграммы составлять твоего сердечного ритма. Мне плевать на секс. В меня этот алгоритм не вложили.
— Блин, вот что тебе не спится?
— Я не умею спать. Лишь вхожу в энергосберегающий режим, — парировал Ангелина.
— Ещё одна рыдальщица. Та о своей смерти ноет, эта ходит с комплексом неполноценности, что она синтетическое существо. Достали. Чайник лучше поставь, — буркнул я как старый дед.
— Я твоя хранительница, а не служанка, — как всегда, оскалилась Ангелина, почти беззвучно соскочив с кровати, — нужно сигнализацию новую поставить. И собаку купить. Желательно цепную зверюгу. А то на нас взялись покушения устраивать.
— Заметил, — съязвил я, выползая из-под одеяла и выглядывая штаны с футболкой. — Пойдём, чаю хлебнём. А то жалобу на тебя подам, что умираю от обезвоживания, а ты мер не приняла.
— Кому? — ухмыльнулась Ангелина.
— Твоему начальству.
— Ты его сначала найди, — отбрила хранительница.
— В церковь схожу, положу бумажку с просьбой намолить тебе строгий выговор, — буркнул я.
— Не поможет. Там к нам мер не принимают, только составляют статистику жалоб.
Я покачал головой, недовольный постоянным вмешательством в мою личную жизнь, и мы вышли из спальни, направившись в кухню. Но прежде, чем осторожно закрыть дверь, я убедился, что пчела перешла из режима ночника в режим сигнализации.
