А за коротышками неподвижно возвышался огромный деревянный истукан ростом два с лишним метра, и как говорится, поперёк себя шире. Он был обит фигурным железом и держал двухпудовый кузнечный молот.
— Это что, гномы? — ухмыльнулся разведчик.
Я тоже улыбнулся, сходство неимоверное, если есть славянские гномы. Не слышал, правда, про таких.
— Мы не гномы, — неожиданно басовито произнёс один, зло сверкнув синими глазами. — Ещё раз так брякнешь, мы тебя молотком брякнем.
— Не. Ну, похоже, ведь… — опешил разведчик от такого отпора.
— Стро́гановцы мы, — ответил начальник артели.
— Это как? — спросил я, разглядывая торговцев.
Их более чем невысокий рост в совокупности с пышными русыми, рыжими и чёрными бородами по контрасту со здоровенным големом казался забавным.
— Что, как? А вот так. Были мы мастеровыми на железном заводе у промышленников Стро́гановых. Завод сгорел вместе с нами. Кто ж знал, что нежитью станем.
— А что с ростом?
— Тебе смешно? А домовой ваш тоже не шибко высок.
Я ухмыльнулся и перешёл к следующему месту, вздрогнув, когда под крики Кирилла: «Стой! Не убегай!» к столу с железяками подскочил метаморф орды.
— Что тебе, красна девица, надобно? — спросил уральский гном-стро́гановец, поглаживая бороду и разглядывая обнажённое создание.
А метаморф, блестя любопытными глазами, перебирал железяки. Что-то было в ней от Ольхи. Та же дикая непосредственность, та же текучая живость. Только при встрече с Ольхой я не знал, что делать, не знал, как себя вести, и видел лишь голодного ребёнка, а это именно враг, враг лютый, заклятый.
Сам того не заметив, я остановился у большой таблички на вбитой в землю палке, где был прикреплён обычный заламинированный лист бумаги с распечаткой. Табличка гласила: «Восемь ноль-ноль», «двенадцать ноль-ноль», «шестнадцать ноль-ноль» и «двадцать ноль-ноль».
На владельца таблички пришлось взирать снизу вверх. Огромная туша, покрытая бурой, как у медведя, шерстью, сидела в позе лотоса. Из одежды на шестируком существе имелась только большая светоотражающая жилетка оранжевого цвета. Голова с хоботом, громадными изогнутыми бивнями и небольшими ушами медленно моргала карими глазами с длинными ресницами, а в могучих лёгких время от времени рождался низкий сильный не то гул, не то рёв, граничащий с инфразвуком по диапазону. Если бы у индийского бога-слона был сибирский кузен, то выглядел он именно так. Шестирукий человекоподобный мамонт.
— Едрить через коромысло, — буркнул разведчик, всё ещё бродящий рядом. — А это кто?
— Цена-а-а, договорна-а-ая, — утробно протянул мамонт, — ре-е-ейсы в го-о-ород через тума-а-ан. К метро-о-о «Алый проспе-е-ект».
Перевозчик глубоко вздохнул и замолчал, не утруждаясь больше никакими пояснениями. И так всё ясно. Это вместо рейсового автобуса.
Сзади с рёвом на поляну выскочил УАЗик. Взвизгнув тормозами, он встал рядом с нами. Из громко хлопнувшей двери выскочил, блестя красными от недосыпа глазами, злой, как цепная собака, начальник штаба, а следом затравленный командир комендантского взвода.
— Щукин, нна, эту хрень, нна, — начал подполковник Захаров, едва сдерживаясь от того, чтоб перейти на отборную брань, — к вечеру, ить, огородить колючей проволокой. Тоже мне, нна, устроили вертеп. Возьмёшь у инженера, нна. И КПП поставь. Разогнать бы всех вас к хренам.
Он плюнул под ноги, а потом перевёл взгляд на метаморфа.
— А это что за шалавёнка, нна, из стриптиз-бара съе… сбежавшая? Мало мне, что ли, одной, на хрен?
Существо неспешно подошло к уазику и провело кончиками пальцев по блестящей фаре, а потом улыбнулось от уха до уха. Оно приблизилось к подполковнику, так, что между ними осталось два шага и, наклонив голову, стало рассматривать его. Я стиснул кулак, по которому с лёгким треском пробежали разряды. Я был готов ударить при любом признаке агрессии, но существо опять улыбнулось и, развернувшись, пошло к мамонту.
— Это? — переспросил я, оглянувшись на тварь орды, вспомнив при этом про слова Дениса о секретности и погасив заготовку боевого заклинания, — Марфа. Дух лесной. Дикая она.
— Сразу видно, что дикая. Что делать с ней будете?
— Воспитывать, — ответил я.
Через большое окно в горницу падал ранний свет, витая яркими пылинками в воздухе. Солнце роняло свои лучи на ровненькие, подогнанные досочки, устилающие пол, на белёные стены, на пахнущую дымом печь и стол.
В углу щёлкал кнопицами по дощечке Андрюша, отчего рисунки на цветастом зеркале-мониторе быстро сменяли друг друга. Он время от времени оборачивался, думая, что хозяин заимки может что-то не видеть в собственном доме, и глядел некую социальную страницу, как сие называлось, где мелькали имена его друзей и матери. Подросток писал им коротенькие записки, а после нетерпеливо ждал ответа.
