Осталось два десятка псов, шесть орков и столько же мертвяков. А внутри лесного бога злорадствовала ярость. Он повёл рукой, и четыре ближайшие собаки и один мертвяк улетели далеко за спину, словно пущенные пращей, но это только начало. Они коснулись земли у кромки леса, и сила хозяина заимки потянула их обратно, словно расправляющаяся пружина. Твари мелькнули в воздухе и врезались в железный бок самоходки с такой мощью и скоростью, что тяжёлый механизм развернуло на месте, а башню сорвало. О самих тварях и говорить не приходилось, их просто расплескало, как блинное тесто, пролитое на перевёрнутый горшок.
Яробор пошёл дальше, призывая силу. Ближайшую из оставшихся самоходку подбросило на пять локтей вверх. Из её хребтины, где находился механизм-двигатель, раскурочивая металл и расплёскивая жидкости, выскочил край старого бревна. Яробор ухмыльнулся. Лиственница почти не гниёт, а древесина у неё прочнае, как сырое железо. А если ещё приметить лючки под днищем, хлипкие как жестянки, то пробить такую дуру не составит труда.
Снова грохотнул выстрел, но на это раз мимо.
Яробор встал во весь рост, одновременно с этим чуя, что давящая сила ушла. Видимо, неведомый враг махнул рукой и ушёл, бросив на произвол судьбы свои обречённые войска.
Лесной бог снова захохотал, предчувствуя скорую развязку боя. Несколько сосен с треском вывернулись из земли и, пролетев два десятка саженей, снесли оставшихся врагов, размазывая их о броню, ломая кости меж стволов, пробивая насквозь сучьями.
А когда грохотнула пищаль, обдав болью тот же бок, и заставив закашляться, он протянул руку-лапу, и самоходка со стоном и звоном ломающихся опор да лязгом отлетающих колёс рухнула на саму землю, раздавливая железным брюхом стрелка.
Яробор вздохнул и повернулся, призывая туман. За его спиной уже бушевало пламя. А когда он шагнул в белое марево, то позади раздались взрывы.
Туман ласково поглотил своего повелителя и через мгновение дал выйти у самого терема. Яробор вздохнул и зажмурившись, взялся за кровоточащий бок, а потом со стоном принял человечье обличие. Одежда потемнела от багряной горячей жидкости.
Яробор шагнул на порог, услышав только сейчас долетевшее до терема эхо далёких взрывов. Хозяин лесной заимки намного опередил его туманной тропой. И это заставило ухмыльнуться. Кажется, люди звали сие скоростью звука.
Стоило шагнуть в дом, как сразу запричитала Настька, охая и ахая. Она сразу щёлкнула искрический самовар, кипятя воду. Ахала, что раны нужно промыть.
— Дядь, больно? — жалостливо спросила Лугоша, соскочив со своего места с круглыми испуганными глазами.
— Царапина, — ответил Яробор, повернув голову и увидев попа, сидящего в углу большой залы.
Он уже успел повесить над лавкой иконку и теперь молча глядел на хозяина терема, а под глазом темнел синяк. Это его ангелица приложила кулаком, чтоб молчал, но сие окончательно заморочило голову священнику, и он возомнил себя избранным.
— Ты совсем страха лишился? — произнёс Яробор, шатаясь, держась за бок и тяжело дыша.
— Я не отступлюсь от своего пути, — звучно произнёс тот.
— Я тебя не убью, а то прибегут мне учения о нравах читать, — хмуро произнёс хозяин терема, — но если ты ещё раз сядешь на моё место, то ноги и руки поломаю.
Поп быстро оглянулся, бочком соскочил с широкой скамьи и пошёл к другой.
— Ты куда, дурень, в бабий кут? — окрикнул Яробор его, а сам сел на свою лавку, держась за край столешницы, чтоб не упасть. — Совсем стыда нет? Вон лавка гостевая, там садись и читай мне проповеди.
— Я всё равно выведу тебя из тьмы и мракобесия, демон, — тут же отозвался поп.
— Да-да, — ответил Яробор, прислушиваясь к эху мира, — только тебе не одного бога развлекать придётся, а двоих.
Приятно было ему в очередной раз увидеть ошарашенное лицо этого глупца. Яробор улыбнулся, да так и провалился во тьму, чуя, что падает на пол.
— Дядька! — услышал он напоследок голос Лугоши.
Оксану от площадки телепорта, которой заведовал мамонт, я нёс уже на руках. Девушка совершенно не соображала, где находится, и бормотала всякий нечленораздельный бред. Можно было отдать её волотам, но я решил нести сам. Всё же, она моя подопечная.
— Да блин, ты всегда вляпываешься, ну как тебя угораздило на этот раз? — чуть ли не со стоном бормотала Ангелина, бежавшая рядом.
— Не бурчи, — огрызнулся я.
Руки устали от моей прохладной полуживой ноши, и я перехватил девушку, присев на одно колено, а второе подставив в качестве временной опоры. Вокруг, как оголтелые, прыгали лягуши́.
— Госпожа, госпожа! — хором квакали они, не отступая ни на шаг.
Ангелина распинала самых рьяных, что лезли мне под ноги. Те с недовольным кваканьем отлетали в сторону, а потом опять начинали лезть. Тупейшие создания.
Хуже всего, что земля под ногами раскисла, и я чавкал по жирной липкой грязи, которая большими комьями налипала на обувь, делая её неимоверно тяжёлой. Приходилось бежать по краю тропы, отчего по коленам хлестала сырая трава, пропитывая штаны и оставляя на них прилипшие зёрна, листочки и прочий растительный мусор.
