У Марфы удивлённо вытянулось лицо, она, мол, вот спасала лягуша от коварной злодейки, а теперь он сам к ней бежит. Марфа проводила квака растерянным взглядом, а следом шатаясь подошла ко мне, отчего у меня внутри всё сжалось, а пульс участился. Наверное, так же чувствовали себя жители Тика, когда Ольха становилась суровым хищником. Но метаморф поглядел на меня полными недоумения глазами, а потом вытянул руку в сторону омута и Оксаны, мол, почему?
Я натужно улыбнулся и вздохнул. Что я мог пояснить? Ничего.
Я даже не заметил, как на поляну выскочила ручейница. Она быстро подбежала ко мне, шмыгая носом и вытирая слёзы.
— Дядьке плохо, — скороговоркой выпалила она.
Я не успел отойти от перевоплощения метаморфа в огромное крылатое создание, а тут ещё какая-то проблема с Яробором. Да и как может быть плохо богу? Я стоял и растерянно водил пальцами по волосам на затылке.
— Дядьке плохо, — повторила ручейница.
Она поджала губы, готовая вот-вот разрыдаться, а я смотрел на неё, стоя, как истукан. В голове было пусто, словно у компьютера стёрли кеш, а новые файлы упорно не хотели загружаться. Наконец, одинокая мыслишка со звоном монетки в пустой трёхлитровой банке запрыгала в мозговом вакууме, возвращая меня в реальность. Мыслишка настойчиво стучалась и требовала действий, тем более что на больших серых глазах ручейницы снова проступили крупные капли слёз. Она шмыгнула носом и утёрла слёзы ладонью.
Рядом тихонько встала Шурочка и взяла меня за руку. Всевидящая немного помолчала, а потом зашептала на ухо.
— Иди. Мы здесь покараулим. А этот психопат нужен лагерю. Иди.
Я повернул голову и посмотрел на Александру, которая стояла и тихонько улыбалась. Что творилось в её голове, я перестал понимать, то она злая и агрессивная, то добрая до невозможности. А ещё она совершенно закрылась от экстрасенсорного сканирования. Там столько блоков стоит, что аура превращается в абстрактную фигуру. К тому же она выпытала у Кирилла его шумовую завесу, отчего в экстрасенсорном восприятии стала похожа на человекоподобный клок тумана. Я улыбнулся и сделал шаг, почувствовав, как пальцы Шурочки чуть задержались, прежде чем отпустить мою руку.
— Там дядька, а вы цацкаетесь! — нетерпеливо выкрикнула ручейница.
Казалось, она сейчас поднимет из травы палку и бросит её в меня.
— Иду, иду! — ответил я, ускорив шаг.
Девчурка, которую звали Лугоша, побежала впереди, раздвигая высокую траву, склонившуюся над тропой и мелькая испачканными жирной грязью розовыми кроссовками.
Через полкилометра тропинка из смятых лесных растений вывела нас на дорожку утоптанной земли с подорожниками и гусиной лапкой по краям. Сбоку мелькнули неподвижные заросли папоротника, освещаемые лучами солнца. Певчие птицы взяли техническую паузу, и над этой поляной царила полнейшая тишина. А вдобавок ко всему этому между стволов деревьев медленно брёл призрак рогатого доисторического ящера. Я словно прошёл через отмотанное назад время.
Как нам объяснили, сны, рвущиеся из Нави, входят в резонанс с тенями того, что было когда-то на самом деле. Сны о динозаврах сливаются со слепками древних созданий, сны о рыбах — с эхом от того древнего моря, что заливало некогда эту долину более двух сотен миллионов лет назад, сны о красивых животных и красивых женщинах выдернули отпечатки аур обитателей мегаполиса, изменив их по правилу сна и Нави — либо прекрасно до замирания сердца, либо ужасно, тоже до замирания сердца.
Терем возник внезапно, сменив сказку об ушедшем мире сказкой об Иванушке-дурачке. И последним был, по всей видимости, я. Мне сейчас казалось, что стоит постучаться в двери этого фольклорного сооружения с его расписными ставнями, резным крыльцом и хмурым изображением чёрного старца на высоком толстом бревне, стоящем в некой симметрии с обычным колодцем, как оттуда вывалится некто и сразу начнёт топать ногами со словами: «Чую, русским духом пахнет!»
Единственными вещами, выбивающимися из этой картины, были не чешущийся боком о край сарая призрак стегозавра и не несколько барсуков, одетых в камуфлированные жилетки и разбирающие содержимое этого самого сарая, уж они-то приходились совсем в тему. Выбивались мерно тарахтящий дизельный генератор и лампочка Ильича, висящая на проводе под навесом крыльца.
— Ну, быстрее! — ещё раз прокричала девочка в ярко-синем платьице и влетела по ступеням в открытую дверь терема.
Я прикусил губу и пошёл за ней. Чем всё же я помогу лесному богу? Я даже не знаю, что с ним может случиться.
Ступеньки под ногами легонько прогнулись, но не скрипнули, а дом встретил меня ароматом сушёных трав, свежеструганных досок, дыма от печи и какой-то похлёбки. А ещё чувствовался едва заметный железный запах крови. Забежавшая передо мной Лугоша уже сидела на коленях у лежавшего на полу Яробора и всхлипывала.
В углу стояла с испуганным видом женщина лет сорока. Она держала в руках серое полотенце и кусала сухие губы. В другом углу — хмурый священник и поникши смотрел на древнего бога. Что он мог здесь забыть, я не знал.
