Авиация никак не могла помочь, её сбивали ещё на подлете к линии соприкосновения, причем еще предстояло выяснить, как они это делают. Пришлось открывать ещё один фронт и окружать этот ненавистный лагерь для военнопленных. К тому же, приходилось скрывать, даже от своих, условия содержания в этом лагере. Еще не хватало посеять сомнения в правильности действий руководства.
Санитарные потери бывших военнопленных и партизан были минимальными. Убитых не было совсем. Лишь очень близкий разрыв снаряда мог пробить силовое поле брони и ранить человека, скорее контузить. Ни осколок, ни тем более пуля, дотянуться не могла. Даже, когда бойца приходилось буквально откапывать из-под земли, он мог продержаться там без воздуха до часа, даже после такого, люди подавали признаки жизни, а в последствии выживали. Изломанные куклы приносили в лагерь и через неделю они уже начинали пытаться вставать, кряхтя и пошучивая. Специальные санитарные бригады отслеживали через интерфейс состояние бойцов на передовой и выдвигались, если требовалась помощь. Чаще всего из боя выносили квадромуллы в автоматическом режиме. Подползали на полусогнутых ногах на передовую и цепляли сеткой раненого. Цепляли за что поймали, не церемонясь. Затем неслись под купол и вывалив на землю уходили вновь. Особо не осторожничали, их за это прозвали квадроживодёрами.
Медкапсул не было и пока не планировалось, не хватало времени обеспечить таким нужным оборудованием, так что вся надежда на возможности самого организма под управлением интерфейса. Девочки-медички утверждали, что одна капсула есть, но она оперативная и на основной базе, тащить её сюда пока не будут, до базы слишком далеко, к тому же, квадромуллы заняты на защите неба. Только, если жизни пациента будет серьезная угрозы, тогда планы пересмотрят. А сейчас и специального питания хватит. Не так уж и много раненых. Им верили и в бой шли не боясь. С такой медициной и защитой из силового поля можно воевать. Информацию, что их разум резервируется и в случае смерти они продолжат жить в ИскИне, не доводили ни до кого. Во избежание, так сказать. Живые и в своём теле они нужнее, меньше фанатизма будет. Обеспечить всех погубивших своё органическое тело местом в ИскИне в развернутом состоянии пока было невозможно.
Не прогнозируемым оказалось отношение пленных гашертцев. Они уже давно ненавидели эту войну, ненавидели упрямых корупцев не хотящих сдаваться и заканчивать эту обоюдную бойню. Ненавидящих свое руководство и руководство противника. Людям надоела война как таковая. Даже Диверсант думал, что пленные будут обузой, но вышло не так. После активации интерфейса, пленные гашертцы активно принялись помогать в обороне лагеря, но требовали не убивать, лучше смертельно ранить, так был шанс.
Сначала их никто не слушал, но интерфейс настаивал, что гашертцев теперь тоже можно отнести к своим. Пусть к дальним, но родственникам. Пусть другим и почти чужим по менталитету, но родственникам. К ним нужно прислушиваться и жить мирно. Потихоньку интерфейс переламывал отношение к гашертцам и к ним стали прислушиваться. Шутя и отмахиваясь, но, если была возможность, они не добивали противника. Сначала обосновывая обузой санитарных потерь для Гашерта, а потом и из чувства жалости к подчиняющимся приказам простым людям, но из вражеской страны. Новые гашертцы, иначе они себя не называли, мечтали о новом Гашерте. – «Без агрессивного правительства, без войн и нагнетания истерии. Своих проблем в стране было выше крыши, а тут ещё и эта проклятая война. Да кому сдались вообще эти новые земли, ведь известна была цена за такие приобретения. Давно известна и не раз испробована. Зачем они вообще влезли в эту авантюру. И ведь народ поверил этим жадных до крови политикам. Как всегда, больше всех досталось как раз этому самому народу».
Копул начал целенаправленно искать концентрационные лагеря и раскинул свои сети разведывательных жучков глубоко в тыл Гашерта. Насколько мог глубоко, но не в ущерб текущим делам всех фронтов. Но, либо ему повезло, когда он нашел первый раз, либо их было не очень много. В любом случае, он натолкнулся только на ещё один, но значительно меньший, да и, чего уж греха таить, менее ужасающий по отношению к пленным. Их держали за колючей проволокой, морили голодом, но никаких медицинских опытов и массовых убийств тут не наблюдалось. Конечно, всё познается в сравнении и жизнь этих пленных невозможно считать сносной, но, если сравнивать с тем, что он увидел впервые в том лагере, разница была очевидной. Естественно, никому не пожелаешь увидеть, а тем более пережить такое. Возможно, его планка терпимости сдвинулась и этот лагерь показался ему менее ужасным. Для людей, находящихся там, такой взгляд показался бы кощунственным.
