– «Геройски сдохнуть, попросить Бродягу установить его сознание в рубке линкора и успокоиться, отойти от суеты человеческого тела. Хотя какой это отдых, он себя знает, в стороне остаться не сможет». – Ещё раз невесело усмехнувшись генерал отбросил мысли и пошел инспектировать демонтаж реакторов. Новых не дали, а эти не будут держать модификации. Их нужно было перебрать, чтобы хоть немного повысить мощность. Сказали терпеть ещё две недели, потом выделят младшую в команду, уже летит в их сторону, можно сказать выделили, осталось дождаться. – «Интересно, когда она сможет печатать что-то серьезное… Вот наверно с реакторов и начать. Или с инженерного комплекса, у него на борту никогда не было хорошего инженерного комплекса. Или всё-таки с реакторов? Да уж».
Марису всегда жил в приюте, говорят он попал сюда в возрасте трёх лет, но сам он об этом ничего не помнил. Ещё через год к ним принесли Карату. Ее проиграли в карты в местном баре. Рассказывали, что, когда на кон поставили сполотку, будущий победитель очень обрадовался, но он лишь позже узнал, что ей всего два года, к тому-же она слепая. Какая-то глазная инфекция просто выжгла ей глаза и никому не было до этого дела. Вылечить такую инфекцию можно было за пару дней и почти бесплатно, но, что случилось, то случилось.
Победитель лишь усмехнулся, узнав о том, как его провели, оставил несколько кредитов бармену и сказал, чтобы её сдали в приют. Вообще-то поступил вполне гуманно.
Ее подселили к Марису, как представителю сполотов и с тех пор они были вместе.
Сполоты не совсем обычная раса и, как правило, держатся особняком. Малоразговорчивы и не особо располагают к общению с обычными людьми. На земле бы сказали, что их предки из кошачьих, только прямоходящих, но в Содружестве не было общих классификаторов, каждый называл их по-разному и уж точно не упоминали кошек.
Гладкая шерстка, острые ушки и усы, торчащие из щёк. Конечно же сломанные из-за неугомонности характера и недостатка в нормальном питании. Хвост был причиной многих неприятностей, так как жил своей жизнью и всегда выдавал чувства хозяина. Хорошо, что коготочки были острые и связываться никто особо не хотел. А подраться Марису, чего уж греха таить, любил. Доставалось часто, но в основном от старших. Сверстники к нему не лезли.
Карату, так её назвал Марису, и так ее записали во все документы, научилась следовать за Марису без использования зрения. Слух и обоняние даже обострились, и она могла бежать за ним повторяя все движения. Марису научил ее разговаривать на общем, а затем и на родном языке. Он его немного помнил, к тому-же оказалось выгодно общаться на языке, который понимали только они.
К шести годам Марису потянуло к механизмам, и он каждый раз искал повод вырваться за пределы приюта. Сделать это было совсем просто. Важно было к вечеру быть у себя в комнате, а где ты будешь всё это время никого не интересовало. Если убежишь, тебя поймают и накажут постоянным присмотром, это раздражало больше всего. А что поймают сомневаться не приходилось, во всех публичных местах камеры и от них крайне сложно спрятаться. Лишь кладбище кораблей было без присмотра электроники, и именно там патрульный бот ловил всех беглецов, а куда ещё податься то? Биосканер рано или поздно показывал схрон. Марису это знал, хотя сам никогда и не пробовал убежать, он был не один. Карату было бы сложно, она ещё слишком маленькая, а оставить ее одну даже мысль не возникала.
Дождавшись поимки очередного бегуна, коих всегда было достаточно, они, как всегда, рванули на кладбище кораблей. Шанс найти что-то полезное был очень мал, и чтобы этот шанс увеличить нужно уходить дальше. Физиология позволяла преодолевать расстояния значительно большие, чем ровесникам из людей, но как раз ровесники и небыли основными конкурентами. А пытаться влезть на попутный транспорт перевозящий металл к перерабатывающему комплексу всегда оканчивался оплеухами. Таких хитрых там было вдоволь и старшие быстро наводили справедливость.
Планета, на которой они жили была сплошной помойкой и на неё постоянно сбрасывали обломки кораблей. Небольшие транспорты спускались пониже и, под вой сирены, вываливали металлолом. Работали по секторам и всегда было известно куда и когда будут сбрасывать. Это были самые опасные, но и самые лакомые территории. Можно было и не мечтать попасть туда. Почему переработку оставили на земле было не совсем понятно, но заводы работали уже больше двух сотен лет. Орбита была завалена хламом и его периодически сбрасывали на поверхность после обеззараживания и снятия опасных реакторов.
– Марису не тормози, я же вижу, что ты под меня подстраиваться пытаешься.
– Никогда. Я бегу как обычно.
– Я тебе сейчас на хвост наступлю, врушка.
– Тогда надевай перчатки, побежим из нижней стойки. Тут открытые места, есть у меня одна задумка, не хочу, чтобы выследили.
