Больше он копать не стал. Сел на островок мягкого ягеля, долго вертел в руках обойму, не решаясь разъять ее. Так целиком и спрятал в куртку. Обхватил руками колени и смотрел на море.
Боль и тревога наполнили грудь. Ему было невыносимо жалко матросов. Точно он сам был среди них, делил с ними все поровну: жажду и страшную усталость, боль и раны, жизнь и смерть. Делил до конца, не выгадывая для себя ничего… Вот только неизвестно ничего о последних минутах десантников. Кто о них расскажет? У кого спросить? У этих валунов, которые безучастно глядят, как мимо них проходят тысячелетия, и молчат?.. Ничего они не расскажут.
Вялость, сонливость овладели им, расслабилось тело, голова затуманилась… И вдруг как бы на экране предстало перед глазами все то, что Алеше так хотелось увидеть: последние минуты десантников… Нет, они не сползли мертвые на дно траншеи, они вошли в море. Стоят в воде, окровавленные, израненные, но живые, обнявшись, поддерживая друг друга. Черные ленты бескозырок трепещут и громко хлопают на ветру, как пистолетные выстрелы. И хотя ни гранат, ни патронов не осталось, только ножи сверкают в руках, враги не отваживаются подойти поближе. Фашистов пропасть, наступают цепью, подбадривают сами себя:
«Айн-цвай! Айн-цвай!» Хотят взять моряков живыми. Уже близко они, уже рядом…
Спасло своих сыновей море. Оно поднялось девятым валом, подхватило матросов и унесло далеко от берега. И матросы не утонули, а пошли по волнам, над морской бездной. Взявшись за руки, они уходили к горизонту, похожие на огромную черную птицу. На ветру трепетали ленты бескозырок. Они напоминали крылья…
Алеша поднял с колен голову, открыл глаза. Сон отлетел от него, как брызги воды от гранита. По тому, как резко свет ударил в лицо, он понял, что ночь кончилась. Солнце стояло на восточном небосклоне – там, где оно должно быть утром. Небо на солнечной стороне чистое, с эмалевым синеватым блеском. А стальной небесный простор сплошь заткан прозрачной, как нейлон, дымкой. Трава, омытая ночным влажным воздухом, засветилась изумрудно-ярко. Море тихо нежилось под солнцем. На пустынном голом берегу, дергая шейками, суетились два серых кулика.
Алеша встал, растер руками занемевшие ноги, потянулся, распрямился и начал спускаться к воде. Он теперь находился в таком состоянии, когда для него все перемешалось: реальность и сон, явь и фантазия, да и не понимал до конца в эти минуты, кончился ли сон или он, Алеша, еще там, среди войны.
«Они не погибли. Они в самом деле прошли по волнам».
Смириться, что десантники все до единого погибли, он не мог. Не мог – и все. Перед возвращением в поселок Алеша еще раз подошел к памятнику, прочитал надпись и вдруг на цоколе-валуне увидел букетик живых, с капельками росы, цветов морошки. Значит, цветы только-только положили. Алеша не очень удивился этому. Утро, так же как и ночь, началось сказочно-невероятно.
– Кто здесь был? – спросил Алеша у памятника.
– Я, – ответил знакомый голос.
У валуна, на разостланном черном плаще, сидел старый моряк, Алешин знакомый. Сидел, по-мальчишечьи вытянув ноги и опершись на откинутые за спину руки. Сухое, морщинистое лицо, затененное широким козырьком морской фуражки, было бледнее, чем вчера – видно, от бессонницы или усталости. Моряк смотрел на море и только на мгновение бросил на Алешу взгляд.
– Вы здесь давно? – спросил Алеша.
– Мне сегодня не спится, –ответил моряк. Помолчав, опять заговорил: – А ты молодчина, что пришел сюда. Я увидел в свой иллюминатор (так по-морскому он назвал окно), как ты карабкался по сопкам.
Алеша присел рядом с моряком на краешек плаща. Ему очень хотелось рассказать о том, что он сегодня видел: как шли по воде матросы, и спросить, правда ли все это. А спросил совсем о другом: какому десантному отряду поставлен памятник?
– Первому. Вот здесь, на мысе, меня расстреляли. Автоматной очередью в грудь.
– Так вы были с ними? – вскочил Алеша. – С первыми десантниками? С этими самыми?.. – Он хотел сказать: «Которые шли по морю…»
– Они все погибли.
– А вы как же?
– Я? – Моряк подтянулся на руках. – Море меня взяло и, как в колыбели, вынесло к нашим.
– На крыльях?
Старик не ответил. Но Алеша ему поверил. Люди могут не только ходить, но и летать, не гореть в огне, не тонуть в море и оставаться в живых, если даже им в грудь выпускают автоматную очередь… Конечно, не все, а только самые-самые верные своей земле и морю… Старый моряк и Алеша поднялись с земли, стряхнули плащ и пошли вдоль побережья в поселок. Возле траншеи они замедлили шаг, а потом пошли, уже ни разу не оглянувшись назад. Бывший десантник шел легкой, стремительной походкой, едва касаясь земли, – так ходят на войне разведчики и десантники. Плащ он накинул на плечи. Из-за сопки вырвался ветер. Полы плаща шелестели и взмахивали, как крылья. Алеше вдруг показалось, что эти крылья сейчас подхватят старого матроса-десантника и понесут над морем.
