Лейтенант сел на крыло автомашины, закурил. Сидел и смотрел на мальчишек, все еще игравших в войну: они бегали, падали, «стреляли»: ды-ды-ды-тыр-р-р… Затоптал окурок, сел за руль и повел машину потихоньку, стараясь не думать о бомбе. Где-то в душе все время шевелилось противно-назойливо: «А вдруг грохнет?» Всем существом чувствовал ее холодную близость. «Сынок, говорят, ты бомбы ищешь?» – вспомнил он сегодняшний разговор с матерью. «Ищу, вот и эту нашел…»
Подъехал к бугру, спустился в ложбинку, выключил мотор. Позвал Леманиса и Куприянчика. Бомбу сняли с автомашины и положили на траву. Рыжая от ржавчины, облепленная водорослями, она походила на причудливое волосатое существо.
– Бомба и отважный сапер, – сказал ефрейтор Леманис и поставил ногу на бомбу. – Ах, жаль, нет фотографа!
Куприянчик и Васильцев засмеялись.
– Все по местам, – приказал лейтенант, сам взялся за взрывчатку.
Наконец все готово. Осталось только зажечь шнур и убить эту спящую смерть. Васильцев щелкнул зажигалкой, поднес ее к концу шнура. Зеленоватый дымок пополз к бомбе. Васильцев выбежал из ложбинки и прыгнул в канаву.
Эти минуты перед взрывом всегда проходят в напряженно-тяжелом ожидании. Так солдаты ждут сигнала атаки: затаенно и с подсознательным желанием оттянуть время хотя бы на полсекунды, перед тем как подняться с земли и закричать «ура».
И вдруг произошло нечто странное: послышалось «ура» и топот лошадей. Лейтенант вскочил. Сюда от речки мчались на конях два мальчика в буденовках.
– Ура-а! – кричали они и размахивали своими шашками.
– Стой! – бросился наперерез Васильцев.
А они мчались, пригнувшись к лошадиным гривам. Мальчишек еще больше распалило это неожиданное препятствие.
– Там бомба!
Не остановились. Не услышали и не поняли. А может, подумали, что лейтенант тоже включился в их игру.
Васильцев рванулся к бомбе. Бежал впереди лошадей. Топот их точно бил по голове. Спиной чувствовал теплое конское дыхание. Десять, пять, три шага осталось… Зеленоватый дымок почти подобрался к запалу. Васильцев успел еще сделать шаг, успел схватиться за шнур… Детонатор щелкнул в воздухе…
Какая же тишина стояла вокруг! От нее звенело в ушах. Кони, промчавшиеся мимо, будто летели в воздухе – стука их копыт он не слышал.
Тяжело дыша, подбежал Куприянчик. На нем лица не было. Это он не углядел, как проскочили сюда мальчишки…
Васильцев сел на траву и долго глядел вслед коням. На фоне багрового неба кони тоже были багровыми. Вот они обогнули кустарник и скрылись.
Лейтенант лег. Земля была теплая – нагрелась за длинный июльский день. Остынет она не скоро. Даже в полночь, если пройти босиком, почувствуешь ее теплоту…
Вечером Васильцев, приехав в город, пошел на почту и заказал разговор с матерью. Сидел и нетерпеливо ждал вызова. Ему надо сказать матери очень многое, успокоить ее. Ведь все беды материнское сердце предвещает заранее. Вот и сегодня утром она, почувствовав возможную беду, подала свой голос, предупредила, чтобы был осторожным.
Все скажет он матери, все добрые сыновьи чувства выскажет в этом телефонном разговоре. И непременно приедет к ней хотя бы на день, отпросится у начальства…
Почти целый месяц корабль был на учениях, один на один с морем, бурным и злым, болтался на волнах, которые всей своей мощью обрушивались на его борта, били и били с тупым упрямством. И дождь почти не переставал лить весь месяц – затяжной, мелкий, промозгло-противный. Люди, сутками несшие на корабле напряженную вахту, под конец устали до предела.
В базу корабль вернулся вечером. А назавтра, как бы раскаиваясь, погода подарила морякам чудесное утро, солнечное, горячее, безветренное, с чистым голубым небом.
Часть экипажа командир разрешил уволить на берег. Ушли в увольнение и все курсанты Военно-морского училища, проходившие стажировку на корабле. Большинство направились в город, а курсант Кузьмен-ко с пятью своими друзьями решил отдохнуть на лесном берегу бухты. Усталость и напряжение, которые еще остались после месяца плавания, легче снять в тишине и безлюдье, чем в городской сутолоке. Они сели в шлюпку и пошли к берегу. Кузьменко сел за руль, четверо-за весла. Шлюпка шла легко, море было гладкое, без единой морщинки, оно только тихо вздыхало, выпучиваясь невысокими покатыми буграми.
Моряки спешили, на весла налегали изо всех сил, каждому хотелось после долгой болтанки скорее ступить на землю, почувствовать ее незыблемую твердь.
– Еще, взяли! – командовал Кузьменко и рывком, всем корпусом подавался вперед. – Ну-ка, взяли!
Берег приближался, низкий, зеленый, заросший густым кустарником и невысокими слабыми деревцами. На самой кромке берега лежали огромные белые валуны. Когда нос шлюпки, шурша о желтый песок и гальку, ткнулся в берег и остановился и курсанты сняли с уключин весла, Кузьменко сказал:
– Отчаливаем в восемнадцать ноль-ноль. Прошу не опаздывать. – Первым встал и сошел на берег.
