Народ хоть и сильно устал после долгого перехода, но все были несколько на взводе увидев, что немцы делали с их товарищами. Поэтому, при свете тех же керосиновых ламп комиссар провел митинг. В этот раз, даже я его поддержал в призывах не щадить врага. И от себя добавил сведения, полученные от летунов. В смысле о том, что нас в плен брать не будут. Порадовало, что бойцы на это отреагировали лишь мрачной решимостью. Ну а я, от себя, приказал освободившимся к этому времени медикам, задокументировать немецкое «обхождение» с пленными. Значит, они нас к бандитам причислили? Хорошо, а мы покажем какие фрицы гуманисты. Жаль, что фотоаппарата нет — в наших газетах статьи со снимками смотрелись бы нагляднее.
Ну а потом выставив часовых батальон отбился. Я же засиделся, разглядывая трофейную карту летчиков, при этом прикидывая наиболее оптимальный завтрашний маршрут. В любом случае, надо к воде выходить, так как лошади у нас и так на почти безводном пайке, а коняшки этого сильно не любят. И судя по карте, не особо далеко (я просто никак не мог привязаться к своему местонахождению) должно быть озеро.
Пока возился с картой ко мне подсел Буденный. Видно было, что его что-то распирает но усач пока не решается донести мысль. Поэтому в начале говорили лишь про завтрашние планы, а потом командир конного отряда решился:
— Чур, слухай, я тут с хлопцами погутарил… И понял, что уж больно лихо у тебя воевать получается. И батальон твой в прибытке, и бойцы сытые да целые. Трофеи, опять-таки настолько бохатые, шо ум за разум заходит. Как по старым временам, в Егориях меня бы уже догнал… А главное — удачлив ты.
Собеседник замолк, и я подбодрил:
— Так Семен… Это понятно. Непонятно только, к чему эти дифирамбы?
— Чё?
— Я говорю к чему ты это ведешь? Не просто ведь, похвалить хочешь?
И усач решился:
— У меня от отряда, семьдесят пять сабель осталось. Энто почти из двух сотен, шо в начале было. Германцев мы, конечно, покрошили знатно, но теперь нам только под переформирование идти. Либо вливаться в какую другую нашу часть… Да хучь к тому же Думенко, в первый конный полк. Он и командир справный, и рубака отчаянный.
Я кивнул:
— Ну… Нормально же — у него конники и у тебя конники. Постепенно полк разрастется в дивизию, а там, глядишь и в конную армию. Думенко станет командармом, ты замом. Сам прикинь какой рост: за пару-тройку лет из унтеров в замкомармии. Считай, как по-старому — генеральская должность! Такое и Суворову не снилось.
Собеседник крякнул:
— Кхм, про подобное не думал… Хе! Говоришь — замкомармии?
— Ну а что? Человек ты умный, идейный. В авторитете. Полный кавалер опять-таки. Кто если не ты?
Буденный мечтательно прищурился, глядя в темноту, но потом встряхнулся:
— Твои слова, да богу в уши. Но дело не в этом. Просто понял я — ты воюешь не так как все. Ну вот совсем не так. Да и в батальоне твоем все по-другому. Верхом глянешь — навроде, даже похоже, как в старой армии. А чуть глубже копнешь так и понимаешь — ан нет. Совсем всё по-другому. У тебя и дисциплина и воля вольная, больно хитро заплелись… Офицериков, опять-таки приваживаешь. Токмо у тебя получаются такие офицерики, что их даже матросня за своих держит. Да и вообще…
Лежащий тут же Лаптев, приоткрыл глаз и отрывая голову от седла, используемого вместо подушки, поинтересовался:
— А что — «вообще»?
Усач смутился:
— Ну дык… Короче, товарищ Чур, хотел бы я какое-то время у тебя поучиться. Вместе со своими хлопцами. С товарищем Матюшиным это дело обговорить, получить от него «добро» и действовать сообща. Сдается мне, что вся Красная Армия должна выглядеть как твой батальон вот и хочу даже мелкие мелочи понять. А после, эти знания уже в кавалеристских частях применять. Как ты на это смотришь?
Мы сидели, сложив ноги по-турецки друг напротив друга и я, глядя на несколько смущенного Семена, широко улыбнулся:
— Вопросов нет вообще. И покажу, и расскажу все что пожелаешь. Одно дело делаем. Но! — я поднял палец — ты сам сказал про дисциплину. И если начнете косорезить, то с вас спрос будет как с моих.
Буденный задумчиво посмотрел на выставленный палец, инфернально подсвеченный красноватым светом керосинки, и осторожно спросил:
— А как ты со своих спрашиваешь?
Пожав плечами, ответил:
— От ситуации зависит. Если в бою, то и до пули может дойти. Но это совсем крайний случай. А вот взять, к примеру, как ты со своими хлопцами намедни с пленными учудил, так приказал бы всему твоему подразделению рыть окопы для стрельбы стоя с лошади. Не сразу, конечно. Тогда времени не было для воспитания. А вот завтра, так в самый раз. Пока остальные бойцы у озера обихаживали себя и коней, вы бы творили фортификационные сооружения.
Семен поднял брови:
— Не понял, при чем тут окопы…
Я пожал плечами:
— Да просто все. Либо у нас дисциплина и ты слушаешь командира, либо вольница полубандитская. И если бы ты отказался рыть, значит до этого не случайность была. Значит, меня как командира, в грош не ставишь. Со всеми вытекающими последствиями…
Собеседник оказался весьма сообразительным человеком:
