Горизонт еще только начал светлеть, когда Усов заметил, как среди плотной листвы появилась тень. Тень двигалась беззвучно, и молодой человек так и не понял, видится ему это или там правда кто-то есть! Неужели! И все же неизвестному не удалось до конца оставаться невидимым и неслышным. Легкий шорох, почти незаметный, заставил охранника резко обернуться. Он пристально смотрел в темноту леса, не догадываясь, что за ним наблюдают опытные глаза спецназовца. Наверное, этот шорох боевика не насторожил. За те два часа, что он стоял на посту, подобных звуков он наслушался, наверное, немало. Или этот был каким-то особенным? Данила затаил дыхание, чувствуя, как его сердце начинает биться сильнее. Каждый звук мог означать либо жизнь, либо смерть, но он не мог позволить себе поддаваться эмоциям. Марина шевельнулась, но молодой человек прижал ее плечом и прошептал тихо, почти касаясь губами ее уха: «Не шевелись!»
Но девушка, наоборот, вместо того, чтобы послушно замереть, заволновалась. Усов почувствовал дрожь во всем ее теле. Охранник мгновенно обернулся в сторону заложников и грозно, вполголоса приказал: «А ну, тихо у меня!» Марина, прижавшись к своему единственному в этот миг защитнику, пыталась совладать с паникой. Она закрыла глаза, представляя, как их спасают. А может, и наоборот – не успевают спасти, и террористы стреляют, чтобы убить всех свидетелей. Мысли о свободе и возвращении домой были ее единственным утешением в эти минуты неопределенности. Единственное, что придавало ей сил, – это присутствие Данилы, пусть связанного и беспомощного, как и она сама, но уверенного в себе, спокойного, и эта его уверенность и спокойствие передавались и ей.
А потом все изменилось в один миг. Мужчина в камуфляже и полном боевом снаряжении появился между деревьями. Он сделал шаг вперед, и в тот же момент лесная тишина взорвалась серией автоматных очередей. Охранник повалился на землю, не успев даже издать возглас. Данила прикрыл Марину своим телом, насколько это было возможно в его положении со связанными за спиной руками. Все происходящее казалось нереальным, как будто время растянулось, и каждый звук, каждый крик замедлялись, отдаваясь эхом в их ушах.
А у сержанта Самсонова не было с собой прибора ночного видения. Он остался в общем снаряжении группы, и сейчас спецназовцу приходилось полагаться только на свой опыт и интуицию. Он хорошо видел часового справа на краю поляны. Там ничего не было, абсолютно пустое пространство, и что там делать часовому, непонятно. Прикрывать поляну с этой стороны от возможного нападения? Глупо. Тогда нужно ставить на ночь часового по периметру через каждые десять метров. Но потом по легкому движению боец все же догадался, что у дерева сидят или лежат люди. Кажется, двое. И то, что они отдельно от других, могло означать, что это как раз и есть заложники, которых охраняет этот тип с автоматом. И значит, там может находиться их лейтенант?
Значит, это цель номер один. Убрать этого первым, чтобы он не успел с перепугу или по инструкции причинить вред заложникам. Второй часовой ходит около гусеничного вездехода. А там что можно охранять? Варианта два: или там в кузове вездехода под брезентом спит их командир, или там важный груз. Откуда у них груз? Могли и получить, но зачем? Им же надо с ценными материалами удирать побыстрее. А почему они не удирают? А если это приманка с помощью заложников? Вот, мол, мы, берите нас. А в это время серьезные люди, оставив тут всякую вооруженную шушеру, которую не жалко, удирают к границе, унося материалы. Налегке, так сказать. Значит, ловушка? «Ну, это мы еще посмотрим, кто тут самый "вредный"», – мысленно усмехнулся Самсонов, имея в виду свой позывной.
В лагере спецназовец насчитал около восьми человек. Обойдя лагерь почти полностью по периметру, он смог разглядеть то, что, кроме двух часовых, пятеро лежали на спальных мешках возле потухшего костра. Возле каждого лежал автомат. Под тентом вездехода в кузове тоже были люди. Один раз приподнялся край брезента, и оттуда раздался невнятный голос. Часовой что-то ответил, и тент снова опустился. В щели мелькнул огонек. Видимо, кто-то прикуривал, и это был огонек зажигалки. Простая логика подсказывала, что в кузове могут спать лишь начальники, командиры или раненые. Раненым вроде бы взяться неоткуда, значит, начальство. На десять человек много начальников не бывает, но минимум двое там спят. Скорее, надо рассчитывать на троих.
Вытащив из ножен нож, Самсонов примерился и швырнул его так, чтобы он упал возле ног заложников. Даже в темноте они должны были заметить его падение. Нож еще летел по воздуху, а спецназовец уже взялся за рукоятку автомата, и его палец лег на спусковой крючок. Короткая очередь, и первый часовой, который топтался неподалеку от заложников, повалился на траву. Второй часовой при первом же звуке выстрелов сорвал с плеча автомат, но больше ничего сделать не успел. Вторая короткая очередь досталась ему, и боевик опрокинулся спиной на кузов вездехода и сполз по нему на землю, замерев без движения.
