Он стоял перед крыльцом, присыпанным чуть подтаявшим снегом, и вновь размышлял о попытке самоубийства с помощью закиси азота. Помечтав немного о хорошей жизни, поднялся-таки по ступеням и нажал на кнопку звонка. Дверь ему открыли через минуту. Первой и единственной более или менее связной мыслью Криса стало: “Прости меня, Господи, ибо я согрешил и хочу ещё. Аминь”.
В дверном проёме застыл рослый парень в тёмной тонкой футболке и потёртых джинсах. Худой, узкий в бёдрах, но с широкими плечами и сильной шеей. Лицо у него казалось будто бы высеченным из гранита — настолько резкие и жёсткие линии. От упрямо выдвинутого вперёд подбородка с притягивающей взгляд ямочкой до твёрдых скул и довольно крупного носа с лёгкой горбинкой. Брови прятала густая длинная чёлка, зато глаза смотрели тяжело и пронизывающе. И губы… чётко очерченные, выразительные и полные до откровенной чувственности. Эти губы сложились в слабую приветственную улыбку, выжимая из Криса волю к жизни капля за каплей.
В целом парень выглядел эффектно и совершенно не походил на зубрилу-очкарика. Он и на шестнадцать не слишком-то тянул, казался постарше. На истинный возраст намекали лишь худоба и юношеская изящность. И всё это пока замерло в переходном процессе, обещая в скором времени заметные перемены. Не рановато ли? Мать упоминала, что этому ребёнку только-только стукнуло шестнадцать, можно и пятнадцатилетним считать.
Крис невольно перевёл взгляд на шею парня и оценил оттенок кожи. На фоне белого снега вокруг кожа парня выглядела ещё темнее. И гордый разворот широких плеч… Крис едва удержался от желания облизнуть губы, когда уставился на идеальную ямочку меж ключиц, которую ткань футболки не скрывала.
— Добрый вечер.
Крис ошеломлённо вновь посмотрел парню в лицо, потому что никак не ожидал услышать густой и бархатный баритон, тёплый и мягкий. Парнишка звучал неожиданно низко и приятно. Его голос отзывался у Криса даже под кожей неконтролируемой волной удовольствия.
Приехали, чёрт бы всё побрал! Крис и подумать не мог, что гипотетический ребёнок воплотит в себе всё то, что Крису нравилось в мужчинах. Прямо-таки ходячее скопище всех фетишей Криса. И этому скопищу всего шестнадцать, если верить матери. Только-только стукнуло шестнадцать.
Алло, центральная, шестнадцать!
“Боже, порази меня небесной молнией на месте и сию секунду, ибо я влип”. Но, кажется, вслух он ляпнул что-то вроде: “Красота какая”. По-французски. И оставалось надеяться, что французского “ребёнок” не знает.
— Крис, заходи, пожалуйста. Твоя мама предупредила, что ты придёшь сегодня. Прости, что так всё поспешно, но мне уже надо ехать, — зачастила привлекательная дама в серебристом манто, втягивая Криса за руку в дом. — Чонин, накинь хоть что-нибудь, простудишься же… Крис, это Чонин. Надеюсь, вы быстро найдёте общий язык…
Выражение лица Чонина красноречиво гласило: “Не в этой жизни!”
По поводу собственного лица Крис не рискнул строить предположения.
— Вот, это карта на расходы. Я договорилась с управляющим в небольшом ресторанчике в соседнем квартале. Они утром и вечером будут приносить еду. Перед занятиями, Крис, просто давай ему немного денег на карманные расходы, а обедать Чонин-и сможет и в школе. — Дама с нежностью провела ладонью по тёмным волосам Чонина, но тот нахмурился и попытался ускользнуть. Не успел — дама в манто цепко ухватила его за руку. — Если у него будут поздно заканчиваться занятия, заберёшь его, хорошо? Расписание я повесила на дверце холодильника. Твоя мама говорила, что ты умеешь водить. В гараже стоит машина, можешь на ней забирать малыша по вечерам. — У Чонина на скулах проступили выразительные пятна при слове “малыш”. При этом “малыш” возвышался над матерью на полторы головы. — Так… что ещё? Ну да, если ему понадобится что-то купить из одежды или техники, то снимешь деньги с карты и сходишь с ним. В остальное время сам думай, чем займёшься. Мне важно лишь то, чтобы ребёнок ел вовремя, одевался по погоде и не шлялся нигде по вечерам. Ну и если заболеет, чтобы был под присмотром. Тут холодно всё же, он не привык. Чонин-и, крошка моя, слушайся Криса и хорошо занимайся. Только не перегибай палку и будь осторожен, ты знаешь. Ну вот, иди ко мне, солнышко…
Дама в манто нежно поцеловала Чонина в лоб, крепко обняла Криса, постаравшись неслышно для Чонина шепнуть: “У него обострённое чувство справедливости, Крис. Пожалуйста, не позволяй ему влипать в чужие истории”, и унеслась, как порыв ветра, оставив обоих парней в доме в состоянии лёгкого ошеломления и взаимного смущения. Чонин явно чуть ли не сгорал от стыда после всех этих милостей и нежностей со стороны матери, свалившихся ему на голову в присутствии незнакомого человека.
Крис и Чонин одновременно покосились друг на друга и тут же отвели глаза.
