Чонин отвёл глаза и снова неопределённо пожал плечами. Стеснялся. Логично, в общем-то. Если он чуть ранее бесился от слова “ребёнок” в свой адрес из уст Криса, то, конечно же, ему не улыбалось выглядеть несмышлёнышем в глазах Криса. И он просто не подозревал, насколько очарователен в своей невинности, помноженной на естественную страсть.
— Пойдём уже, горе, а то всё остынет.
За ужином Крис порой подмечал, как Чонин смотрит на его пальцы или губы. Скорее всего, Чонин и раньше смотрел, но прятал свои взгляды намного лучше. А сейчас вот почти не прятал. Хотя всё равно мило смущался, если понимал, что его поймали.
А Крис тихо беспокоился, потому что вменял всё это себе в вину. Потому что он верно сказал — Чонин и пожить толком не успел. Когда не с чем сравнивать, тогда и то, что есть, кажется идеальным. Но не спрашивать же Чонина прямо, нравятся ему больше девочки или мальчики, и с каких пор он стал воспринимать мальчиков примерно так же, как девочек. При этом — алло, центральная! — Чонину шестнадцать. А в шестнадцать из-за несчастной любви подростки способны прыгать с крыш и мостов, калечась или разбиваясь насмерть. А то и вены себе резать.
А ещё стоило принять во внимание собственнические замашки Чонина. Крис мог восприниматься им просто как “только мой личный хён”. И пока это всё несколько гипертрофированное, а на самом деле никаким влечением тут и не пахнет. Стоит тогда зайти чуть дальше в отношениях, и Чонин непременно испугается. Испугается с риском заполучить себе расстройство на всю жизнь. Вполне возможно, ведь с отцом он говорит только по телефону и всего раз в неделю. Мальчику не хватает внимания старшего мужчины, отца. Ну и… Крис в пролёте тогда.
Крису уже казалось, что он сам угодил на минное поле. Ему плохо верилось, что Чонин мог бы совершить какую-нибудь дурость — слишком уж много в Чонине солнца и жизни, и Чонин привык бороться, но… беспокойство не отпускало. Особенно при мысли о таланте Чонина наскребать себе на хребет и влипать в истории.
— Давно ты… ну то есть… — Крис умолк, уставившись на бутылку с молоком.
— Не знаю, — прямо ответил Чонин на так и не прозвучавший целиком вопрос. — Но точно подумал, когда увидел тебя на пороге в первый раз, что когда ты вваливаешься с мороза в дом, у тебя чудный румянец на щеках. Хотя твой французский попросту ужасен.
Крис поперхнулся кофе, только сейчас вспомнив, что именно брякнул по-французски, когда увидел Чонина впервые.
— Только не говори, что знаешь французский и тогда меня заподозрил… — пробормотал Крис, выровняв дыхание.
— Знаю, мне ж учиться ещё во Франции. И не заподозрил, но было немного приятно. Мне редко говорили такое даже в шутку. Правда, пришлось напрячь мозги, чтобы разобраться в твоём жутком произношении.
Крис удивлённо вскинул голову, чтобы посмотреть на Чонина. Тот же вместе с чашкой соскочил со стула, ополоснул чашку в раковине и умчался, бросив на ходу:
— Спокойной ночи, хён.
Ага, как же.
Крис помыл посуду, сунулся в душ и забрался после под одеяло. Но стоило закрыть глаза, как вспоминалось всё случившееся не так давно в узком проулке. От повисшего у него на спине Чонина до поцелуя и прикосновения пальцев к липкой коже на пояснице. Крис как наяву снова ощущал на губах твёрдые губы Чонина и таял.
Немного помучившись, Крис улёгся удобнее, сжал волю в кулак и велел себе уснуть. Что его разбудило примерно часа в два ночи, он так и не понял. Приподнялся на локте и сонно огляделся. На свободной части кровати свернулся клубком Чонин, закутанный по самые уши в собственное одеяло. Как видно, не только Крису с трудом удалось уснуть.
Крис уронил голову на подушку, глупо попялился в потолок пару минут, потом перевернулся на бок и вытянул руку, чтобы подтащить Чонина к себе. Обнял за пояс левой рукой, укрыл своим одеялом — вторым, а пальцами правой руки пробежался по спутанным тёмным волосам, потом повторил чёткий контур полных губ и невесомо поцеловал в уголок рта.
Уснуть, прижимая к себе Чонина, вышло куда лучше, чем до этого — в одиночестве.
Зато утро получилось внезапным. Относительно. Прежде всего, Крис обнаружил, что одеяло Чонина куда-то подевалось, а без одеяла он был полностью обнажённым. И, как выяснилось позднее, Чонин в принципе спал нагим. Всегда. Из-за этой очаровательной привычки у Криса чуть сердце не остановилось в тот миг, когда он осознал, что под ладонями у него только смуглая кожа и гибкие мышцы, и всё это счастье плотно к нему прижимается и видит явно не невинный сон, упираясь в бедро Криса отличным стояком.
В первую секунду Крис хотел не то что выпрыгнуть из кровати, а даже из собственного тела выскочить, потому что — алло, центральная, шестнадцать! Но сразу передумал, потому что глупо удирать от того, о чём всё равно мечтаешь каждые четыре минуты.
Ну и ладно, ничего криминального же. Просто позволить себе чуть больше, чем можно.
